— Куда это годится?! — кричал начальник электроцеха Фомченко. — Люди не получают зарплату почти полгода! Сергей Степанович, надо же что-то делать, в конце концов!
Его поддержали другие руководители. Раздались голоса:
— Люди не могут приобрести элементарных вещей!
— Оборудование старое, запчастей нет, аварии становятся нормой!
— В гараже забыли, как выглядят запчасти!
— Не верю, чтобы у мэра не было денег! Кредиты раздаёт налево и направо! Причём, без процентов. Куда смотрит Совет?
Руководители подразделений галдели, спорили, требовали разобраться. Эмоциональный накал достиг предельного уровня. Совещание превратилось в настоящий балаган.
Сергей Жигарёв сидел в своём кресле, как сторонний наблюдатель. Наблюдая за перепалкой собравшихся людей, он заметил поднятую руку заместителя по экономике. В течение длительного времени тот молчал, в полемику не вступал. Директор урезонил начальников цехов, дал слово заместителю. Все притихли, Моршаков заговорил своим тихим голосом:
— Положение очень серьёзное и крайности не помогут. Любой конфликт может быть разрешён только мирным путём. Вот и давайте поищем его сообща.
Моршаков сделал небольшую паузу. Убедившись, что сидящие за столом руководители внимательно слушают его, продолжил:
— Что же получается, Сергей Степанович? Бюджет города не рассматривался и никем не утверждался. Его просто не существует. Мэр города Вольский распоряжается финансами, как ему вздумается. Сам лично выделяет беспроцентные ссуды и кредиты, раздаёт дорогостоящие подарки. Планирует финансирование сомнительных проектов, которые никто не просчитывал. Выгодны ли они городу? Нужны ли вообще? Мне, откровенно говоря, стыдно за ту программу, которую придумал мэр и назвал её программой развития производства. Цех по переработке костей животных, цех по переработке шкур животных, вертолётное сообщение с областным центром, троллейбусное сообщение с посёлком металлургов, ветряная мельница и тому подобное. Барин-самодур с больным воображением. Кто-то же должен его остановить? Если руководители предприятий стараются не замечать его амбиций, а он буреет с их молчаливого согласия, значит, поправить его, поставить на место сможет лишь какая-то другая сила. Эту силу я вижу в народе, в обиженном и униженном народе. Он весь перед вами.
— Что предлагаешь, Алексей Петрович? — мягко вклинился в речь Жигарёв. — Уж не последовать ли нам примеру русских бунтарей?
— Отчего бы и нет? Только с той лишь разницей, что времена сейчас другие, стало быть, и методы должны быть цивилизованные, не убийственные.
— Как всё это вы себе представляете? — лицо Сергея Жигарёва тронула едва заметная улыбка.
— Вы не улыбайтесь, Сергей Степанович. Путь забастовки — единственно правильный путь в нашем случае. Барин не понимает, что творит. Составим программу, определим перечень вопросов и выдвинем ультиматум.
— Но, позвольте заметить, Алексей Петрович, забастовки на объектах энергетики запрещены законом.
— Никто не сможет нас упрекнуть, если мы проведём акцию протеста в обеденный перерыв.
— Прав Алексей Петрович, — поддержал предложение Моршакова начальник цеха водоснабжения Савельев. — Пусть мэр услышит мнение народа. А то ему все интимные отверстия зализали, а правду по карманам рассовали.
Он строго посмотрел на Жигарёва.
— Да и директора подозрительно отмалчиваются.
— Ясно, бунт на корабле, — с грустью сказал Жигарёв. — Но не тревожьтесь, Виктор Андреевич, я отмалчиваться не намерен. Моя позиция противоположна вашей, хотя и в предложении Моршакова вижу рациональное зерно. Запретить забастовку я не в праве, но предупредить обязан. Вы недооцениваете Вольского и не задумываетесь о последствиях. Может случиться так, что один час молчаливого стояния под окнами администрации только усугубит ситуацию. Потом и я не смогу что-либо поправить.
— Мы пойдём до конца, — подвёл итог дискуссии Моршаков.
— Хорошо. Вопросы есть? Дополнительные предложения?
Начальники подразделений потупились, молчали.
— Молчание — знак согласия. Тогда, пожалуй, у меня на сегодня всё. За работу. Очень надеюсь на вашу сознательность и понимание. Все свободны.