«Интересно, — подумал Воронцов, — в этом районе не должно быть враждующих группировок».
Он вернулся на базу и связался с одним из офицеров спецразведки. Тот долго запирался, но после неотразимого натиска командира отряда признался о проводимой секретной операции.
— Кто возглавляет группу? — спросил он.
— Капитан Оборин, — неохотно сообщил офицер.
— Вашу мать! — выматерился Воронцов. — Там же «духов» немереное количество! Представляете, что будет, если хотя бы один из офицеров попадёт в плен?
— Они это представляют не хуже нас с вами, потому и не попадут, с нескрываемым злорадством ответил человек из спецразведки.
Воронцов тут же распорядился сбросить десант в помощь Оборину. Но было уже поздно. Бой закончился. Потеснив с воздуха моджахедов, группа смогла всего лишь забрать убитых. Жигарёва среди них не оказалось. Воронцов, разозлённый на спецразведку, на свой страх и риск стал готовить группу захвата, чтобы вызволить из плена Жигарёва. Тщательно подготовленная операция, к счастью, прошла успешно.
Фортуна и на сей раз повернулась лицом к Сергею Жигарёву. Он выжил, чтобы ещё долгое время шагать по мучительному лабиринту судьбы.
Глава 21
Смерть отца
Небесное светило с неподдельной радостью выпрыгнуло из-за угрюмого облака и заполыхало над посёлком. День на удивление выдался ясным. Кристально чистый снег искрился на солнце и слепил глаза.
Степан Жигарёв вышел во двор в приподнятом настроении. Накануне сильно пуржило и намело у калитки большие сугробы. Старик взял лопату и принялся отгребать снег. В теле ощущалась удивительная лёгкость, какой не было уже много лет. Заскорузлые пальцы крепко держали черенок лопаты. Она часто взлетала вверх и медленно опускалась. Порции снега, отлетая в сторону, с глухим уханьем приземлялись за старым отвалом.
Степан успел поработать не более получаса, как вдруг почувствовал острую боль в груди и выронил лопату. Согнувшись, он медленно направился к дому. Доплёлся до крыльца и уселся на нижнюю ступеньку. Снял для чего-то рукавицы, положил иссушённые жилистые руки на колени и долго смотрел на них. Некоторое время он не замечал ничего вокруг. Боль не уходила, а лишь усиливалась.
Ефросинья в это время пекла пироги и изредка через окно поглядывала на мужа. Выглянув в очередной раз, она не увидела Степана. Во дворе было тихо. Обычно оттуда доносились какие-нибудь звуки. Ефросинья набросила на плечи телогрейку и вышла на крыльцо. Старик сидел, не шевелясь.
— Что с тобой, Стёпа? — спросила она испуганно.
— Устал чего-то, сижу, отдыхаю.
Ефросинья заглянула ему в лицо и увидела, как оно бледно.
— Тебе плохо, да? — прошептала она, наклонившись над мужем.
— Иди в дом, пироги сгорят, — спокойно произнёс Степан, с трудом переводя дыхание. Сердце то замирало надолго, то трепыхалось загнанно, будто бабочка между оконными рамами, случайно залетевшая в избу.
Ефросинья взяла мужа под руки, помогла встать. Степан не стал противиться, повис у неё на плече, и они, шаг за шагом, вошли в дом. Супруга помогла ему раздеться, уложила в кровать. Принесла сердечные капли, заставила выпить.
— Может, клюковки тебе намешать?
Степан отрицательно помотал головой. Лицо белело на глазах, постепенно принимая землисто-серый цвет. Капли не оказывали никакого действия. Ефросинья испугалась не на шутку, у неё выступили слёзы.
— Стёп, давай я «скорую» вызову.
— Не надо, Фрося, не беспокой людей. У них и в городе хлопот достаточно. К тому же, все дороги перемело, не доедут. Не впервой прихватывает, пройдёт. Отлежусь вечерок, ночь пересплю, а завтра встану, как огурчик.
Степан вымученно улыбнулся. Ефросинья придвинула табурет к кровати мужа, присела. Степан взял супругу за руку, ладонь мелко дрожала.
— Иди по своим делам, а я чуток вздремну, — сказал он тихо. — Бабьих дел у тебя всегда хватает. Иди.
Он высвободил руку, положил себе на грудь.
— Вроде отпустило, окаянное, забилось ровнее, — успокоил он жену. — Позову, если потребуется.
Ефросинья встала и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Степан сказал неправду. В груди жила тупая давящая боль. К вечеру ему стало ещё хуже. Силы оставляли его. На какое-то время он забывался и дремал.
Приснилось ему, будто сидит он на возу сена, а лошадь, натужно храпя, тащит воз по бездорожью. Неожиданно воз опрокидывается, и Степан очутился под телегой. Лошадь останавливается и испуганно смотрит на него лиловым глазом. Он кричит на животное, требует оттащить воз в сторону, но ничего из этого не получается. Лошадь стоит, как вкопанная. Телега давит на грудь всё сильнее и сильнее — становится невыносимо трудно дышать.