Марина была весела, много и охотно рассказывала о себе, о своём сыне, о том, как работается ей с мужиками-нефтяниками.
— А с тобой что творится, Серёжа? Ты чем-то удручён?
— А что, очень заметно? — искренне удивился Жигарёв.
— Да. Какой-то бледный, встрёпанный.
— Всё в норме, если не брать во внимание тот факт, что лечу я на похороны отца. Вот и издёргался весь: успею, не успею.
— Извини, Сережа. У тебя горе, а я, дура, веселюсь, порхаю.
— Ничего, это даже хорошо. Отец завещал: «Умру — чтоб никаких слёз. Все должны веселиться и гулять, потому, как уйду я в лучший мир». Будем исполнять его пожелание.
Сергей Степанович задумчиво посмотрел куда-то вдаль, тихо произнёс:
— Жаль старика. Никогда не любил отмечать свой день рождения, а нынче всех удивил. Собрал всех родственников, друзей, знакомых. Видно чувствовал свою кончину.
Разумеется, Марине давно ничего не было известно о Сергее, и она, услышав о смерти его отца, держала паузу, не выспрашивала. Сергей сам пришёл на помощь.
— Почему не спрашиваешь, как я живу? Или тебе неинтересно?
— Что ты, Серёжа, возмутилась Марина. — Наоборот, я хочу всё знать о тебе. Только неприлично как-то в такой неподходящий момент лезть к тебе со своими расспросами.
— Прилично, неприлично. Не молчать же всё это время в знак траура. Кстати, а куда ты летишь?
— В Свердловск. Еду принимать большую партию насосов.
— Ты что, бизнес-леди? — съязвил Сергей.
— Не то чтобы… но, в общем, да. Сейчас все нефтяные компании в частных руках, поэтому можешь называть меня, как тебе больше нравится.
Марина сменила тему разговора, ей не терпелось расспросить Сергея, узнать всё, что сталось с ним за прошедшие годы. Она подпёрла ладонями подбородок, уставилась в лицо Сергея.
— Ты-то как? Кто, где, с кем? Женат, у тебя куча детей?
Жигарёву не оставалось ничего другого, как рассказать о себе с того самого дня, когда Марина внезапно уехала из Чусового. Правда, изложил свою жизнь Сергей без особых подробностей, в общих чертах.
— Вот так и живу, и жизнь моя в постоянной борьбе и поиске смысла, — с иронией закончил Сергей.
— Так до сих пор ничего и не знаешь о Кате и дочери?
— Ничего. Ни крупицы, ни капельки. Уехали в Москву и как испарились в ней. Я когда из Афгана вернулся, лет пять их разыскивал. Потом понял, что бесполезно, и как-то смирился, охладел к поиску.
— А сейчас… сейчас ты один? — спросила Марина и опустила глаза. Какая-то странная тень легла на её лицо.
Сергей не заметил перемены, рассмеялся.
— До сих пор не разведён, как ни странно. Во всех анкетах пишу, что женат. А жены нет. Но монахом себя не чувствую, женщин не чураюсь. Привык к походной жизни.
— Мне это знакомо. Примеряешь себя к другому человеку и вскоре разочаровываешься. Не так ли?
— Наверное, ты права.
— В твоей ситуации не возбраняется встречаться с женщинами. Главное, Серёжа, не причинять им горя.
— Откуда такие глубокие познания? — поинтересовался Жигарёв.
Марина усмехнулась, очевидно что-то вспомнив.
— Был такой период, когда я о многом в жизни задумывалась. Пересматривала её как бы со стороны, год за годом, день за днём. Муж мой, царство ему небесное, одно время в крупных бизнесменах ходил. Домой появлялся, как ясное солнышко, редко. Пил, гулял, имел много любовниц. А духовности — никакой. Такой образ жизни и привёл его к гибели. Вот откуда все мои познания.
— И ты — одна?
— Нет, не одна. У меня есть сын. — Марина пристально посмотрела в глаза Сергею. — Во всяком случае, к одиноким женщинам себя не причисляю.
— Ещё бы! — хмыкнул Сергей и окинул Марину взглядом. — Красивая, преуспевающая женщина не может быть одинокой. Я даже могу представить себе, как мужики ложатся перед тобой штабелями.
— Скажешь тоже, — Марина слегка смутилась, польщённая комплиментом. — Хотя внимания к моей персоне хватает. Коллектив на девяносто процентов укомплектован мужиками, я давно привыкла к этому и на ухаживания смотрю сквозь пальцы. Мне есть о ком заботиться. Сыну исполнилось двадцать два года, мы с ним друзья.
У Марины чуть было не вырвалось: «И он очень похож на тебя, и его тоже зовут Сергеем». Она замолчала и опять уставилась на Жигарёва. Так и сидели они, глядя в глаза друг другу. Обоим хотелось спросить: «Когда мы можем увидеться и где?» Но они молчали, каждый понимал, как нелепо прозвучит этот вопрос.