Сергей промолчал, намереваясь поднять банку наверх и высыпать содержимое на пол, чтобы без слов ответить на её вопрос. В последний момент увидел, как гримаса отвращения подёрнула лицо жены и передумал. Приступ внезапного озноба затряс её тело. Сергей выбрался из подполья, наклонился к Кате, провёл рукой по волосам, обнял. Не зная, что сказать, как утешить, тяжело вздохнул.
— Катюша, давай рассудим так: кривотолков и сплетен в посёлке уже предостаточно, и если мы с тобой не покажем людям, какое золото хранил покойный, Кутеиха не уймётся. Наш дом так и останется для всех односельчан прокажённым. Мне кажется, мы должны показать людям, каким золотом обладал твой отец, а потом избавиться от чудовищного наследства у них на глазах. Они поймут нас и перестанут отворачивать головы при встрече. Главное сейчас — внушить себе, что перед тобой не золото, а человеческие останки, которые следует предать земле.
— Нет, — встрепенулась Катя, — показывать никому не нужно. Нельзя допустить оскорбления памяти погибших. Серёженька, милый, умоляю тебя: унеси эту банку прямо сейчас, избавь меня от страданий. Не могу я смотреть на неё спокойно. Схорони где-нибудь, чтобы никто не смог использовать золото в корыстных целях.
Катерина неожиданно разрыдалась.
— Хорошо, Катюша. Я сделаю всё, как ты хочешь. Постарайся успокоиться. Ступай в спальню, приляг, отдохни. Я отлучусь ненадолго. Похороню сокровища и вернусь. Я — быстро.
Едва за Сергеем захлопнулась калитка, как тут же, словно приведение, перед ним возникла фигура Кутеихи. Она шла навстречу, и разминуться с ней было невозможно. Пришлось идти прямо, не таясь, держа банку перед собой.
«Ну и бог с ней, пусть смотрит. Наверно, так будет даже лучше. Её трезвон скоро услышат все, кто появится на улице. Своё обещание жене я не нарушил. Золото не показывал никому», — успел подумать Сергей, поравнявшись с Кутеихой.
Шалая бабёнка побаивалась Жигарёва-младшего и старалась всегда держаться от него на расстоянии. На этот раз она остановилась перед ним, и, не здороваясь, выпалила:
— Так вот, значит, чем на заводе занимаются! Воруют хорошее железо и мастерят банки для собственных нужд!
Сергей опешил, не ожидая столь нелепого наезда.
— Ты что, тётка Кутеиха, совсем сбрендила? Чего мелешь-то?
— Ага-а, правда глаза колет? Ничуть не мелю. Слышала я, как вы растаскиваете с завода социалистическую собственность! — Всё больше распаляясь, скандальная баба принялась кричать ещё громче, в надежде привлечь к себе внимание.
— А ведь хорошим парнем был, пока не связался с прокажённой. Опутала она тебя своей паутиной, теперь вы заодно. Мало вам золота — воровать начали!
Сергей не пожелал слушать далее бредни сумасшедшей женщины и отступил в сторону. Как на грех, он оступился и нечаянно толкнул её плечом. Толчок получился слабым, но разошедшаяся крикунья заметила баб в соседнем проулке. Решила продемонстрировать, как падает от удара хулигана. Она схватила Сергея за локоть и потянула вниз за собой. Произошло то, чего не ожидали оба.
Силясь устоять на ногах, Сергей напрягся. В это время руки Кутеихи расцепились. Она грузно села на землю, широко разбросав ноги. Высвободившийся локоть резко отпружинил, крышка с банки слетела и откатилась в сторону. Зубы посыпались Кутеихе в подол…
С банкой в руках Сергей стоял, как манекен — немой и окаменевший. Бабы с опаской приблизились к ним, образовали жидкое кольцо. Беззвучно открывался и закрывался рот Кутеихи, как у рыбы, выброшенной на берег. Сергей первым отошёл от шока. Присел на корточки, не спеша сгрёб золото, и ссыпал назад в банку.
— Чего уставились? Ни разу не видели провокаций Кутеихи? Или зубных коронок? — зло выпалил он в лица собравшихся. Потом шагнул мимо Петра и Трофима — неразлучных поселковых мужиков. Они всегда бродили по посёлку вдвоём. Их сближению способствовали пиво и бражка. Они не мыслили свою жизнь без этих напитков и употребляли их практически ежедневно. Вот и сейчас, один из них держал в руке пятилитровый бидон с пивом, из-под крышки которого стекала свежая тягучая пена.
— Идём отсюда, пиво выдыхается, — потянул друга за рукав Петро. — Получила Кутеиха пинок под задницу и поделом ей. Счас очнётся и начнёт горлопанить. На кой хрен нам слушать её вопли?
— Погодь, Петро, — остановил Трофим односельчанина. — Ты видел в банке зубы? Похоже, золотые.
— Да и хрен с ними, с зубами, нам-то чё?
— Как чё? Это же, наверняка, то самое золото, про которое перед смертью сказывал Гайворонский!
— Иди ты…, — нараспев протянул Петро, потом обрадовано согласился. — Однако верно, мать честная!