Степану стало стыдно за себя, за своё бездействие.
— Так дело не пойдёт, — решительно проговорил он вслух. — Заставлю Фросю испечь пирог и отнесу молодым. Поздравлю с днём рождения, а заодно и с рождением внучки. А там посмотрю, что из этого выйдет.
На том и порешил старый таёжник. Окинул взглядом последний раз окрестности, встал с шаткой скамейки и, не спеша, тронулся в обратный путь
Глава 11
Решение принято: Афганистан
В посёлке Игорь появился неожиданно для всех. Высокого роста, плечист, твёрдо стоит на крепких, чуть кривоватых ногах. Немного вьющаяся смоль густых волос полукольцом лежала на воротнике джинсовой рубахи. На смуглом от природы лице, не переставая, блуждала снисходительная улыбка. В маленький прокуренный кабинет начальника лесосплавной конторы Бориса Калегина он вошёл без стука. Здоровенный мужчина, с рыжеватыми волосами восседал за облупленным столом и громко ругался по телефону.
— Василий Петрович, я же тебе русским языком говорю: у меня на Телячьем Броде лес встал! Нужны катера, срочно! Что-что? Заторы у меня! Растаскивать нечем!
Мембрана в телефонной трубке барахлила, и Борис Александрович периодически в неё дул, будто таким образом можно было исправить положение.
— Подожди, Борис, недельку-другую, нет пока катеров, — отвечала трубка голосом Василия Петровича.
— Куда ещё ждать, когда большая вода вот-вот уйдёт. Весь мой лес останется на берегах! Кто мне его потом стащит в воду?
— Не поднимай сумятицу, Борис. Поможем, не беспокойся.
— На кой хрен вешать на меня дополнительную лямку, когда катером можно растащить брёвна в два счёта! Заторы-то пустяковые пока!
— А трактора у тебя для чего? Цепляй трос и растаскивай!
— Тьфу, ты! Опять за рыбу деньги. Я же вам ещё неделю назад сообщал: завод не выпустил их с ремонта.
Головному начальнику крыть, видно, было нечем, и он милостиво пообещал подогнать катер ровно через три дня. Прямо в затон Калегина. Борис Александрович с минуту ещё кричал в трубку, что три дня — это много, и что через три дня затор поднимется аж до Алексеевского монастыря, и разобрать его будет сложно, и на колхозных лугах останется много леса. Но Василий Петрович либо артистично изобразил, будто не слышит начальника лесосплавной конторы, и положил трубку, либо связь действительно прервалась.
Калегин тяжело и громко выдохнул, бросил трубку на такой же старый и избитый аппарат, как и стол, на котором он стоял. В глазах начальника лесосплава ещё не погасли молнии, когда он взглянул на вошедшего.
— Можно… Борис Александрович? — тихо и нелепо удосужился спросить Игорь.
Калегин оценил парня взглядом и грубо выбранился:
— Можно Машку взять… за одно место, а у нас принято говорить по-другому.
И без промедления спросил:
— В армии служил?
— Нет, — не совсем понимая, для чего его спрашивает строгий начальник, растерянно ответил посетитель.
— Оно и видать. Иначе сказал бы: «Разрешите войти».
— Разрешите… войти? — повторил Игорь.
— А что ты спрашиваешь, если уже торчишь передо мной? Глупо спрашивать разрешение на то, что уже совершил. Так-то! Чего стоишь в дверях? — несколько смягчаясь, произнёс он и жестом пригласил к столу.
— Ну, выкладывай, с чем пожаловал? — без прелюдии задал вопрос Калегин, и голос немного понизился.
— Вместо ответа Игорь достал диплом об окончании техникума и направление на работу. Оба документа, осторожно, положил на стол.
— Прислали, вот, — робея, выдавил он из себя.
— Силком? — спросил Калегин, изучая диплом.
— Почему же, сам.
— А что тебя потянуло в нашу тьму-таракань? — Борис Александрович положил на стол огромные кулаки, покрытые густыми волосами золотисто-пшеничного цвета.
На сплаве народ подобрался разношёрстный. Значительная часть работников состояла из бывших заключённых, сезонных мужиков, съехавшихся на заработки со всей округи, и пришлых, прибывших из далёких краёв по разным причинам. Про таких говорят: «Уехал, куда глаза глядят, лишь бы не видеть опостылевшей жизни». Одним словом, народец невысокой пробы. Поэтому и общение с ним, естественно, было грубоватым, с употреблением жаргонных словечек. А если учесть, что Калегин совсем недавно сел в кресло начальника конторы, вместо покойного Бориса Гайворонского, а до этого десять лет сам втыкал багор в непослушные брёвна, работая бригадиром, то можно было понять его и простить за столь неинтеллигентный разговор.