Трёхглавая церковь, казалось, была навечно посажена на высоком холме. Купола виделись тёмными и мрачными, хотя позолота была свежей, не облезлой, и всё вокруг было мрачным и серым. Других красок Сергей просто не замечал. У церкви с утра было безлюдно, лишь чёрное вороньё с надрывным карканьем проносилось над колокольней.
Он несмело взялся за большую ручку на зелёной двери, потянул на себя и вошёл в храм. Тихо прошёл по залу, остановился у икон. Ему показалось, что лики святых обращены только в его сторону. Сергей плохо разбирался в них, изображённых на иконах, и поэтому, помедлив, подошёл к изображению Святого Ангела-хранителя. Его он узнал по крыльям. Когда-то, в далёком детстве, по просьбе бабушки, очень набожной старушки, матери отца, он составлял на тетрадном листке два списка — усопших и здравствующих.
— Боженька наш отблагодарит тебя, внучек, — говорила бабушка, брала списки и отправлялась в церковь.
Там она ставила свечи и усердно молилась за живых и умерших, отвешивая земные поклоны, касаясь головой пола. Несколько раз маленький Серёжка ходил за ней следом и удивлялся: вот так бабка! Простоять на коленях несколько часов, сгибаясь до самого пола — невероятно! Он выходил из церкви, прятался в кустах и пытался повторить всё то, что проделывала бабка. Ноги затекали, ныла спина.
Ещё он выучил несколько молитв и помнил их до сегодняшнего дня, удивляя иногда своих друзей.
— Ангел Божий, хранитель мой святой, данный мне с небес от Бога на сохранение, — зашептали его губы, — усердно молю тебя: ты меня ныне просвети и от всякого зла сохрани, к доброму делу наставь и на путь спасения направь. Аминь.
Некоторое время он стоял, не шевелясь. Потом развернулся и пошёл, не перекрестившись, к выходу.
Не заходя домой, отправился к родителям. Мать была на кухне и гремела кастрюлями. На плите у неё что-то шипело и шкворчало.
— Я пришёл, мама, как ты просила, — не здороваясь, произнёс Сергей тихо и спокойно. Его голос был бесцветен и не содержал эмоций.
Он прислонился к дверному косяку в ожидании. Мать, не разворачиваясь лицом к сыну, продолжая помешивать в чугунке деревянной ложкой, спросила:
— Уезжаешь?
— Да.
— Когда?
— Вечером, с шестичасовой электричкой.
— Отец сказывал, надолго.
— На полгода.
— Какая лихоманка понесла тебя туда?
— Военкомат призвал на переподготовку. Я — офицер в запасе, обязан периодически переобучаться.
На стене висело старое мутное от времени зеркало. В его отражении он увидел, как сощурились в недоброй усмешке глаза матери. Она отошла от плиты, посмотрела внимательно на сына и медленно, растягивая слова, певуче проговорила:
— Может, ты сам… напросился? От Катьки бежишь? Дочь свою на любовника ейного оставляешь?
— Думай, что хочешь. У меня нет желания обсуждать сплетни Кутеихи.
— Дурень ты, Серёга, ой, какой дурень! Разве можно так жить?
— Как?
— С непутёвой женой, в ссоре с родителями. Оскалили зубы с Катькой на всех, как волки. В посёлке чужими стали, люди шарахаются от вас.
— Ладно, мама, говори, что хотела, да я пошёл. Собираться надо.
— Хочешь послушать моего совета?
— Готов выслушать.
— Отслужишь — домой вертайся, в армии не оставайся. Катьку брось и забудь. Ты ещё молодой, найдётся для тебя хорошая женщина.
— Всё? Больше ничего не добавишь?
— Ничегошеньки ты, дурак, так и не понял, — сокрушённо сказала мать. — И понимать не хочешь, вижу. Сходи в церковь перед дорогой.
— Был уже. А что мне делать дальше — решу сам. Всё, мама, прощай.
— Прощай, сын. Храни тебя Господь. Отцу что передать, когда вернётся?
— Ему я вчера всё сказал, что хотел.
Сергей вышел, за ним захлопнулась дверь родного очага. Тяжёлые мысли залегли в голове, и не было никаких желаний — ни духовных, ни физических. Ничего не радовало, организм находился в напряжении, и расслабляться не желал.
Подходило время расставания. Катя ходила по дому из комнаты в комнату и постоянно плакала. Волосы её выбились из-под косынки, которую она повязывала по утрам, находясь на кухне, и упали большой прядью на мокрую от слёз щёку. В эту минуту она показалась Сергею старше своих лет. Грудь её часто поднималась, туго натягивая кофту из китайского шёлка.
«Пополнела, — подумал Сергей. — И когда только успела? Всё вроде худощавой была. Не заметил».