— Прав, Удача, товарищ капитан. Там, несомненно, готовилась другая засада или формировался караван, но мы им помешали, — высказал предположение Философ.
— Ладно, доложу как-нибудь. Ночь впереди, есть время подумать. Но «духов» мы должны уничтожить в этом месте всё равно. Для самоутверждения, если хотите. А ты, Меченый, возьмёшь завтра мой «уазик» и смотаешься в медсанчасть. Навестишь Радомского и Катаева, Шерстобитова отгрузишь в Кабул. Уловил?
— Нет.
— Что тебе непонятно?
— Я ни разу не занимался отправкой «груза — 200».
— Ах, вон оно что! Поясню. Шерстобитова заактируешь и отправишь на «консервный заводик».
— Куда… отправить? — переспросил Сергей.
— Ну…, туда, где твоего Шерстобитова в цинк запаяют, — мрачно пояснил Оборин. — Вообще-то, это дело медиков, но мы контролируем отправку всех наших «грузов — 200». Нередко бойцы теряются, исчезают бесследно.
Капитан стиснул челюсти, на щеках выступили желваки.
— Понимаешь, Сергей, я поклялся себе однажды, что все погибшие из моей роты в обязательном порядке будут доставлены родственникам. Без вести пропавших солдат в моей роте не будет никогда.
На следующий день Сергей взял «уазик» капитана и отправился в санчасть одного из пехотных полков. Добрался быстро. Зашёл в помещение, нашёл прапорщика-санинструктора.
— Мне нужно повидать своих бойцов, Радомского и Катаева. Вчера их доставили вертушкой с пулевыми ранениями в грудь.
Бритая яйцеподобная голова медика медленно развернулась, на лице выступила язвительная улыбка.
— Нема у нас твоих хлопцев, лейтенант.
— Что значит — нема? — Жигарёв подошёл к прапорщику вплотную. От того разило самогоном.
— А вот так: нема, и всё тут. В санчасти только водила обгорелый. Твой Катаев вчера к «двухсотым» переметнулся, а Радомский пока жив, но слишком тяжёлый. Здесь нам ему глаза не открыть, поэтому мы его в Кабул отправили, вместе с Шерстобитовым. Ищи там.
Санинструктор отвернулся и побрёл по коридору. Сергей догнал его, рванул за плечо, да так сильно, что тот едва удержался на ногах.
— Где мои бойцы?! — выкрикнул он в лицо прапорщику грозно.
— Чего хватаешься за грудки? — ничуть не испугавшись, спокойно спросил медик. — Русским языком сказано тебе: все твои солдатики в Кабуле, Катаев — в морге. Он скончался часа через два, как поступил в санчасть. Всё, лейтенант, не дергайся.
Он заглянул в побледневшее лицо Жигарёва, тихо спросил:
— Недавно в Афгане?
Не дождавшись ответа, добавил:
— Понимаю, командир. Первый бой, первая кровь. Переживаешь, что не уберёг. Вполне понимаю. Мой тебе совет: хлопни самогонки, курни анаши, первое время помогает. А потом душа твоя зачерствеет, и ты привыкнешь.
— Пошёл ты… — Сергей хотел выругаться матом, но вместо матерных слов вылетело другое. — Сволочь!
Он выбежал из санчасти, сел в «уазик».
— Назад, товарищ лейтенант? — поинтересовался водитель.
— Погоди чуток. Дай связь с Обориным.
Водитель передал наушники.
— Товарищ капитан, все бойцы в Кабуле. Катаев умер. Что делать?
— Будь на связи, сообщу, — пробасил Оборин.
С оказией Сергей добрался до морга. Где находится полевой госпиталь — знали все. Но не таким ожидал увидеть его Жигарёв. Здесь, в Афгане, всё иначе, нежели в мирной жизни. Несколько палаток прямо на земле — вот и весь морг. У палаток сидел небритый солдат-пехотинец — «старшой» по моргу. Глаза осоловелые — пьян. Увидев лейтенанта, он никак не отреагировал, лишь устало бросил:
— Пошли.
Зашли в крайнюю палатку. Вповалку, плотно друг к другу лежали изуродованные тела. Те, которых опознать невозможно — обгорелые куски мяса или обезглавленные трупы, лежали в углу. Сергей растерялся.
— Чё встал? Ищи, — вывел его из оцепенения «старшой».
Как парализованный прошёл Жигарёв до конца палатки. Шерстобитова и Катаева среди обитателей морга не оказалось. Бойцы лежали в углу третьей палатки.
— Эти? — Пьяный солдат, держа шариковую ручку в ладони, указал оттопыренным пальцем на погибших разведчиков.
— Они, — хрипло выдавил Сергей.
— Счас. Помечу.
Он наклонился к мёртвым солдатам и посмотрел на Жигарёва.
— Ну?
Отупевшие мутные глаза «старшого» выпучились, словно бильярдные шары над лузой. Круглое обрюзгшее лицо будто окаменело. Рот с полным отсутствием губ, что щель, прорезанная штык-ножом, шумно выпускал спертый воздух.