— Когда запускать? — поинтересовался Обеза.
— Что, притомились наши путаны? — рассмеялся авторитет. — Веди всех четырёх. Вы, Василий Георгиевич, не возражаете поиметь их всех одновременно? — осведомился он у военного.
— Девки-то путёвые хоть? — спросил полковник у Обезы.
Неандерталец промолчал, никак не реагируя на вопрос. Он преданно смотрел на хозяина.
— Кого прислали? — переспросил Баклан. — Анечка здесь?
— Товар свежий, Анечка ждёт, — бесцветным голосом пояснил Обеза.
Баня испокон веков имеет одно предназначение — очищение тела от грязи и недугов. Сейчас всё изменено и испохаблено. Баня стала местом одурения и разврата. Водка, жратва и бабы. Баклан почесал за ухом и без лишних колебаний распорядился:
— Идём париться. Веди тёлок. Хотя, впрочем, Анечку оставь в доме. Пусть ждёт. Закончу дела, приду.
Обеза слегка повёл головой вниз и ушёл назад, в дом. Через несколько минут дверь первого этажа отворилась, из неё высыпали обнажённые девицы. Они с гоготом побежали в баню. Анечки среди них не было.
— Ну, идёмте, парнёмся, — негромко произнёс Александр Григорьевич и первым встал из-за стола.
За ним последовали остальные. Вскоре послышались приглушённые дверью вскрики от жаркого веника и женские стоны вперемежку с ахами и охами.
После банных утех гости, и хозяин с Тезисом вновь восседали за столом — красные, потные и расслабленные. Разговор стал более конкретным. Вопросы Баклана, словно плеть, хлестали гостей и ставили в тупик.
— Назовите мне точный срок поставки груза. — Глаза бывшего зека двумя острыми шильцами принялись дырявить лица военных.
— Ну, это трудно очень… — начал было говорить компаньон полковника, но Баклан прервал его, не дав договорить.
— Если сами не можете определиться, срок назначаю я. Десять дней с этого часа. У нас всё поставлено на поток. Опоздаете — будете носиться со своим коксом и гер-герычем, как с писаной торбой, самостоятельно. Мы найдём другие каналы.
— Ну, хорошо, хорошо, — согласился суетливо полковник. — Завтра же свяжусь с Кабулом, уточню, доложу.
— Уже теплее, — заметил Баклан удовлетворённо. — А то я подумал было, что за странные вещи происходят? Делаем одно дело, а все проблемы ложатся на плечи компаньона. Уж не пересмотреть ли сумму сделки, как думаешь, полковник? — надменно спросил хозяин дачи.
— Не мне решать подобные вопросы, — угрюмо ответил Василий Георгиевич.
При обсуждении темы финансов и гонораров он чувствовал себя свободным. В таком случае он брал тайм-аут и ехал советоваться к генералу. Этим нюансом неоднократно пользовался Баклан, когда ему требовалось время. Он сводил разговор в русло финансов, и решение проблемы зависало на несколько дней, а то и недель. Баклан успевал проворачивать свои дела, делая это вполне успешно.
— Впрочем, сумма сделки меня не интересует, — доставая из пачки очередную сигарету, задумчиво проговорил авторитет. — Я назвал своё условие, ваше дело — решать.
— Вы же знаете, как поступает в таких случаях генерал Зиновьев, — полковник внимательно заглянул в лицо собеседника.
— Как? — спокойно спросил Баклан.
— Он не примет вашей отставки, последствия могут приобрести гибельный характер.
— Угрожаешь? — Баклан испытующе уставился на полковника, рука, державшая кружку с пивом, слегка дрогнула.
— Отнюдь, Александр Григорьевич. Предупреждаю, потому что знаю характер генерала. Он не позволяет путнику, свернувшему с тропы, сделать ни одного шага.
Полковник пьяно осклабился. Он успел хлебнуть с девицами водочки и, смешав её с пивом, теперь сидел напротив авторитета заметно осоловевший. Он был офицером связи в штабе министерства обороны и держался с окружающими его людьми высокомерно. Но не с Бакланом. При первой же встрече Баклан поставил на место хамоватого офицера. Вот уже года два, как тот не позволял себе подобного отношения к авторитету. Видимо, ему разъяснили впоследствии, как следует разговаривать с ворами вообще, если хочешь иметь с ними какие-либо дела. В последующие встречи полковник держался на равных и даже чуть заискивал перед хозяином дачи. Иначе могло и не быть застолья за счёт хозяина, и девиц для утехи тот не привезёт. Сейчас он, захмелев, вероятно, потерял над собой контроль, и наглым взглядом наблюдал за реакцией Баклана, делая про себя, наверное, какие-то выводы.
Баклан перешёл на «вы». Все, кто имел с ним дело, знали: Баклан достиг предельной черты гнева, после которой не следует задавать лишних вопросов. По лицу бывшего зека собеседник понимал: разговор принимает крутые обороты.