После одного из таких кошмаров Катерина сходила в церковь, постояла перед ликами святых, покаялась. Они смотрели на неё молчаливо и осуждающе. Наконец, она собралась с мыслями и решила написать Сергею в Афганистан.
Белый лист бумаги уже несколько часов лежал перед ней без единого слова. Тот разговор с мужем, который она вынашивала в себе не один день, не хотел ложиться на бумагу. Все слова, что прочно укоренились в голове, казались ей сейчас жалкими, никчёмными. Это как стихотворение: выучил однажды наизусть, а потом никоим образом уже нельзя вытравить его из себя, не переделать, не переставить ни единого слова. Она чувствовала, что нужны ёмкие, меткие выражения, которые позволили бы проникнуть в сердце Сергея и осесть там, подталкивая его на осмысление всего происходящего. Катерина в бессилии грызла ручку, не в состоянии что-либо написать. Лишь к утру появились два листка, исписанные мелким убористым почерком, переписанные несколько раз.
«Всё, больше не могу», — подумала она, поставила подпись и дату в конце письма. Свернула листки вчетверо и положила в конверт. Долго смотрела на него так, как смотрит тонущий человек на спасательный круг, надеясь на счастливый исход. Потом улеглась в постель и забылась на несколько часов в тяжёлом вязком сне.
Степан Жигарёв вставал рано и до завтрака, пока Ефросинья возилась у плиты, ходил к реке. Катерина знала этот час, поэтому ей без особого труда удалось повстречаться со свёкром. Когда он поравнялся с её домом, Катя отворила калитку и вышла навстречу.
— Здравствуйте, Степан Фёдорович, — прерывающимся голосом произнесла она.
— И тебе не хворать, Катерина, — отозвался старик, радуясь внутренне, что не придётся мучиться, подбирая слова для намеченного разговора. Он догадывался, о чём спросит его сейчас Катерина и приготовился отвечать.
— Степан Фёдорович, мне очень нужно с вами поговорить. Только вы сможете меня понять.
— Говори, коль душа потребовала. Выговаривайся, — старик опёрся о посох обеими руками, приготовился слушать.
— Я бы хотела поговорить о Серёже… вернее, о нас с Серёжей, то есть обо всех нас. Я знаю, вы добрый, не такой, как на людях и, как мне кажется, вы поймёте меня…
— И какой же я на людях — не такой? — полюбопытствовал Степан.
— Ну-у, чёрствый что ли, колючий.
— Откуда тебе, дочка, знать, какой я?
— Мне о вас много рассказывал Серёжа.
— Не пойму я тебя, Катерина, — усмехнулся старик, — к чему клонишь?
— Да к тому, Степан Фёдорович, что не могу я объяснить Анютке всего происходящего. Не получается у меня, — со вздохом призналась Катя. — Почему, например, папа Серёжа уехал от нас и не пишет писем? Почему дедушка Стёпа и бабушка Фрося не приходят нам в гости? А если они старенькие, и у них не хватает сил дойти до нас, почему не ходим мы к ним?
— Видишь ли, дочка, в карман правду не упрячешь, а врать, не каждому дано. Коли уж ты расписываешься в собственном бессилии, то я и подавно в помощники тебе не сгожусь. Я не сказочник и ничего путного для ребёнка не придумаю. Ты уж сама как-нибудь наведи тень на плетень, расскажи какую-нибудь небылицу, но только не травмируй дитё. Правды-то она всё равно не поймёт. Мала ещё.
— Всё это так, — Катерина внимательно посмотрела на свёкра, — но если тетку Фросю что-то ещё и сдерживает, то сами почему не заходите к нам? Ведь вы хотите этого, правда? Или я ошибаюсь?
Лицо Кати слегка побледнело, она напряжённо ждала ответа. Степан по привычке подкрутил ус, крякнул для порядка и стал продолжать вслух свои мысли:
— Вы ведь как нонче: вначале сотворите какую-нибудь пакость, а уж потом начинаете образумливаться. Отсюда и все беды ваши, страдания да переживания. И думается вам, что, ежели впрячь в ваши санки-трудности кого из посторонних, то ваш воз враз выскочит из ухабов. Но вы сильно заблуждаетесь. Трудности создали вы сами, вот и придётся свой воз морок тащить самим, до конца. К тебе на порог я не смею ступать. Мой сын оставил тебя и сейчас далеко. К кому я пойду и зачем? Чтобы нечаянно помешать утехам твоим? Так у меня нет желания вспугнуть ненароком твоего ухажёра — прихожёра. Извиняй.
Степан, обдумывая разговор со снохой накануне, даже в мыслях не держал таких слов, которые произнёс сейчас. Но обида за сына как-то невольно заставила его высказаться недружелюбно по отношению к Катерине. Чуть позже он пожалел о сказанном.
— И вы туда же. Нет у меня никого. Одна живу, и что бы ни случилось, мы с Анюткой будем ждать папу Серёжу. А сейчас Анечка постоянно напрашивается к вам в гости. Она любит вас, и я не знаю уже, как её отговаривать от посещения дома родного дедушки.