Степан долго и внимательно смотрел в лицо Кати, как будто там могло быть что-то написано.
— Не надо лукавить, Катерина, и не надо придумывать, чего нет на самом деле. Не люблю я обмана. Ты, видать, надумала скататься следом за мастером своим, осмотреться в Москве, чтобы потом уехать окончательно, да не знаешь, куда дочку пристроить? Так и скажи. Только напрасно ты на нас надеешься. Из меня нянька не получится, а свекровь твоя и ухом не поведёт, чтобы обеспечить тебе прогулку по Москве. Она ведь простила, было, вас с Сергеем, да ты опять всё испортила. Вот и осела обида Ефросиньи на старые дрожжи, а неприязнь, как квашня, поднялась выше краёв, шибче, чем ранее. Так что, не обессудь.
Завидев печальную озабоченность на лице женщины, Степан поспешил заверить её:
— Все мы люди, Катерина, и нам должны быть свойственны родственные чувства. Поэтому, я не против, чтобы внучка заглядывала к нам. Калитка в моём доме открыта всегда и для любого человека.
— Правда? — глаза Кати моментально зажглись, но тут же потухли.
Она вдруг поняла, что не отпустит дочку к старикам. Хлёсткие слова свёкра были истинной правдой. Смогут ли они с Ефросиньей удержаться от взаимных упрёков в присутствии внучки? Не вырвутся ли у них слова обиды и гнева?
— Ты сомневаешься в искренности моих слов? Допускаешь, что Степан Жигарёв способен на обман?
— Что вы, нет, конечно. Это я так, от неожиданности.
— В таком случае, считай вопрос решённым. Пусть приходит.
— Спасибо, — поблагодарила Катя свёкра и попыталась изобразить на лице радость, но у неё ничего не получилось. Она наклонила голову, пряча от глаз старика жалкую болезненную гримасу.
— Что касается тебя, Катерина, скажу так: время рассудит, только оно подскажет, куда тебе переметнуться, к кому из мужиков пристать. А пока ты для меня чужая. Доброту моего сына ты переехала на грузовике с пришлым мастером и вдавила своё счастье в чавкающую колею. Так что не надейся на мою поддержку.
Катя подняла глаза на свёкра и с неподдельной опаской долго смотрела ему прямо в лицо. Степан видел, как вопрошающе смотрели её глаза, с какой надеждой ждала женщина от него сочувствия и утешительных слов, и только тут осознал, насколько несчастна и беспомощна его сноха. Через минуту из глаз Катерины хлынули слёзы.
— Господи! За что же мне наказание такое? Почему всё происходит помимо моего желания? Почему люди так лживы и жестоки? — Катя ревела навзрыд. — Один мужчина мне нужен — Сергей, ваш сын и мой муж, отец Анютки. Умоляю вас, Степан Федорович, убедите в этом Сергея. Мне он не пи-ише-ет… Что же мне делать? Виновата во всём я, каюсь, что не боролась с собой, уступила минутной слабости и потеряла настоящее счастье! Помогите мне вернуть Серёжу! Прошу вас, умоляю, дайте мне его адрес… — Катерина в изнеможении опустилась пред стариком на колени.
— Ну, будет тебе, будет, — растерялся от неожиданности Степан, пытаясь поднять сноху на ноги. — Охлынь малёхо, Катерина. Вставай, вставай, не дури. Я ведь не колдун и мужиков к бабам возвертать не могу. Не передо мной тебе следует вставать на колени да исповедоваться. Сходи, в таком случае, в церковь, свечку поставь. Попроси у Господа прощения, помолись за здравие мужа. Авось и вернётся он живым и невредимым. Может, и смилостивится к тебе, простит.
Кате захотелось возразить свёкру, излить перед ним свои страдания, сказать что-то в своё оправдание, но слова как будто застряли в горле. Тяготясь разговором, который не получился, осознавая бесполезность дальнейшего общения, она замолчала. Постояла перед Степаном, низко опустив голову, и тихо прошептала:
— Напрасно я затеяла эту встречу. Простите, Степан Фёдорович. Больше я вас не потревожу.
Взглянув напоследок на свёкра, она медленно развернулась и побрела вдоль забора к своему дому. Шла будто не сама, а по чьей-то воле, опустошённая и отвергнутая, захлёбываясь в судорожных всхлипываниях. Потом слёзы прекратились, Катя лишь вздрагивала, мысленно оплакивая себя.
Через день она отправилась в город, к военкому. Рассказала всё, как есть, и получила заветный адрес. Письмо ушло в Афганистан.
Три месяца ждала Катя ответа. Тщетно. В посёлке уже властвовала холодная пуржистая зима, с низким тяжёлым небом, с пугающим завыванием ветра по ночам. А Сергей всё молчал. Ни самолёт, ни поезд не привёз ей весточки от мужа. Вечерами становилось невыносимо тоскливо, особенно когда Анечка уходила в спальню и укладывалась в свою кроватку. Дочь была для неё единственным человечком, который, сам того не понимая, помогал матери раздвинуть сумрачность дня и временно заглушить тоску. Катя заметно похудела, на лице обозначились скулы, и оно как бы почернело. Глаза ввалились, как у больной, её постоянно мучила бессонница. Она ещё несколько раз отправляла письма Сергею, но почтальон, пожилая тётка Пелагея, всякий раз, проходила мимо её дома, не останавливалась.