— Извращенец ты, Костя, что ещё можно от тебя ожидать? Бабник, одним словом, а это — болезнь, учти. Причём, неизлечимая.
— А сам ты кто? — недовольно огрызнулся Даничкин.
— Дед Пихто, — буркнул Сергей, заканчивая бесполезную перебранку.
Чёрное небо сверкало и светилось серпантином автоматных очередей и рассыпалось разноцветными огнями ракет.
— Ура-а-а! — слышались крики со всех сторон. Трещали автоматы, словно среди палаточного городка кто-то установил громадную швейную машинку и она, торопясь, сшивала рваные куски падающего неба. Стучали пулемёты и шипяще фыркали ракеты.
— Ура-а-а! Даёшь дембель! Даёшь долгожданный Союз! А-а-а! — истерично кричали все вокруг и прыгали в диком уродливом танце.
— А-а-а!
— Безумцы, не перестреляли бы друг друга, — забеспокоилась Элла. — А то и в новогодний праздник не дадут отдохнуть, придётся зашивать.
Неистовство людей, истерзанных войной, подогретых алкоголем, продолжалось недолго. Послышалась ругань и мат старших офицеров, вышедших из каменно-глиняной избушки — единственного в городке настоящего строения. Они выпустили несколько ракет поверх голов беснующихся людей, и это немного отрезвило обезумевшие головы. Два майора, размахивая пистолетами, стали оттеснять с открытого пятачка одуревших стрелков и загонять их в палатки. Те нехотя опускали оружие и, злостно матерясь, брели назад в вонючие резиново-брезентовые душегубки. Постепенно шумиха прекратилась, наступила тишина.
— Ну, так что, Меченый, идёшь со мной? — спросила Элла. — Или мне пригласить другого мужчину?
— Идём, — решительно заявил Сергей и двинулся следом за медсестрой.
Они вошли в кунг, где обитали женщины. Элла взяла Сергея за руку и потянула за собой.
— Не волнуйся, сюда никто не войдёт. Сегодня моя ночь, — заверила Жигарёва женщина.
— Здесь было тепло, и, в отличие от их берлоги, не чувствовалось привычной палаточной вони. Едва уловимый запах солярки и резины нейтрализовался какими-то ароматизаторами, известными, по всей вероятности, лишь самой хозяйке.
— Американский освежитель воздуха, — пояснила Элла, заметив на лице разведчика удивление. — Из Кабула привёз один знакомый.
В жилище чувствовалась женская рука, всюду царил порядок.
— Вот моя кровать, присаживайся.
Сергей присел на краешек. Не увидев больше кроватей, он спросил:
— Ты что, всегда здесь одна? А где же остальные ночуют?
— Одна из нас каждую ночь дежурит, кровать не нужна. Для второй — вон там, за занавеской раскладушка, — как на экзамене, заученными словами ответила Элла. — Ещё о чём полюбопытствуешь?
Женщина расплылась в улыбке. Она подошла к тумбочке, достала спирт, фляжку с водой и две медицинские склянки. Покопавшись в своих вещах, достала шпроты, хлеб, шоколад и пару апельсинов.
— Открой, — буднично попросила Элла, подавая Сергею банку шпрот. — Пить будем, гулять будем, а смерть придёт — помирать будем!
Сергей открыл шпроты, а Элла очистила апельсины и нарезала хлеб тонкими ломтиками.
— Спиртное всегда должен разливать мужчина, — заметила медсестра.
— Полностью с тобой согласен.
Сергей разлил спирт по склянкам, разведя водой для Эллы. Себе разбавлять не стал.
— Ну, поехали, — предложила Элла и первой опрокинула склянку в рот. Сергей незамедлительно последовал за ней. Одновременно выдохнули и принялись за шпроты. Содержимое банки мгновенно испарилось. Оба расхохотались и потянулись за сигаретами. Элла встала и бесцеремонно приземлилась на колени к Сергею.
— Я тебе хоть чуточку нравлюсь? — с невинным выражением лица поинтересовалась она.
— Ты очаровательна, — не замедлил с ответом Сергей.
— Почему же ты не приходил ко мне?
— Я не знал о твоём существовании.
— Не лги.
— Ну, тогда потому, что не накопил чеки, чтобы расплатиться с тобой.
— А ты более разговорчив, чем мне вначале показалось.
— Что тебе показалось?
— Угрюмый, молчаливый, страшноватый.
— Вот видишь, очаровал тебя сатанинским лицом, и ты сама пришла, даже не спросив о чеках.
— Ёрничаешь?
— Ничуть.
Элла обвила руками шею Сергея. Стояла безмолвная ночь. Вокруг была темень, на столике тусклым светом таяла свеча.
— Пойми правильно, Меченый. Мужиков здесь пруд пруди. И все тебя хотят. Пожирают глазами от зари до зари. Но ведь мы, женщины, никому ничем не обязаны. И нам противно смотреть в лица сексуально озабоченных мужиков. Мы их понимаем и сочувствуем. Но это не наши проблемы, у нас хватает своих. Мы тоже воины и тоже на войне, одинаковой и равной для всех. Прилетели сюда добровольно, как, впрочем, большинство офицеров, но с одной лишь разницей: у нас есть шанс заработать здесь больше, чем любому из вас.