— Потерпи, малышка, потерпи, всё будет хорошо, — прошептал он, набирая телефон службы спасения.
Приложив телефон к уху и вслушиваясь в гудки, молодой человек посмотрел на проезжую часть. К своему облегчению, он увидел, что мужчина так и лежит на асфальте с неестественно вывернутой шеей в луже крови, которая растекается под головой. Весь тот ужас ему померещился. После таких увечий никто не смог бы подняться.
Услышав приветствие в телефоне, он быстро изложил суть проблемы. Но точный адрес назвать не смог, ограничившись лишь названием улицы. После чего повернулся к девушке и произнес:
— Врачи уже едут. Ты только держись. Как тебя зовут?
— Яна, — с трудом прошептала девушка.
— А меня Олег. Говори со мной, Яночка, не закрывай глаза.
ГЛАВА 4: ОСТАНОВКА
18 апреля этого года;
8 часов 11 минут;
Олег Лешевский.
Разговор с Яной вывел меня из себя. Мои обрывочные путаные воспоминания окончательно смотались в тугой комок. Голова шла кругом, а в душе бушевал океан эмоций. Я, не разбирая дороги, быстрым шагом, практически бегом, уходил как можно дальше от диагностического центра, возле которого осталась моя жена. Я спотыкался, падал, но тут же подымался и продолжал идти. Мне сигналили машины, когда я бездумно пересекал проезжую часть. Меня обсыпали проклятиями и нелицеприятными выражениями проходящие мимо люди, когда я врезался в них. Но мне было плевать. Я хотел уйти как можно дальше. Во мне сплеталось множество противоречивых чувств и желаний, и, останься я там, рядом со своей женой, мне не удалось бы сдержаться и не причинить ей вред.
Только невыносимая резь в боку и одышка заставили меня, в конце концов, остановиться. Я, уперев одну руку в ноющий бок, а ладонь другой в стену какого-то здания, наклонился и принялся жадно и громко хватать воздух ртом. Я задыхался. Слабость наполняла мои мышцы, голова закружилась, а тупое едва уловимое ощущение в лобной части обещало в скором времени перерасти в боль. Вслед за пошатнувшимся эмоциональным состоянием ухудшилось и физическое. Оставаясь в полусогнутом состоянии, я поднял голову и стал осматривать окружающее меня пространство в поисках чего-нибудь, на чём можно было посидеть и перевести дух. В нескольких десятках метров от меня была пустующая автобусная остановка с прозрачным стеклянным навесом и пластмассовыми лавками.
Я, пошатываясь, добрался до остановки, присел на холодный пластик, поставил рюкзак на колени и прижал его к себе, обнимая руками. Слабость и головокружение не проходили. Ко всему прочему меня стало подташнивать, хотя это, скорее всего, было вызвано моим сегодняшним не самым полезным завтраком. Откинув голову назад, я упер её в ребристую стенку остановки и прикрыл глаза. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Мысли в моей голове были похожи на стервятников. Они беспорядочно кружились, перекрикивая друг друга, иногда уходя в резкое пике, чтобы оторвать кусок от моего сознания, которое напоминало цепляющегося за жизнь, но не способного двигаться и сопротивляться человека.
Все услышанное сегодня шло вразрез с моими скудными воспоминаниями. Я отчетливо помнил презрение в глазах моей жены, помнил злость, которая просыпалась в ней, когда она смотрела старые альбомы и видеозаписи. Помнил, как она рвала в клочья фотографии, думая, что я не вижу этого, как уничтожила всё связанное с нашей жизнью до аварии. А сегодня она уверяла меня, что никогда и ни в чем меня не винила. Тогда как назвать её поведение? И что она говорила о нашем сыне? Как у неё поворачивался язык произносить эти слова? Наш сын умер, черт возьми, а она утверждает, что мы вытащили его с того света. Я отчетливо помню сложные роды, помню первый крик малыша, который дал надежду, и также четко помню проявившиеся позже осложнения, которые эту надежду разрушили. Видимо не только я тяжело перенёс нашу трагедию и распрощался со здравым смыслом. Может и Яна сошла с ума?
Её образ вырисовывался перед моими глазами, пробиваясь сквозь разъяренную стаю мыслей. Высокая, с пышными округлыми бедрами и явно выраженной талией. Она была одета в легкое, почти воздушное бирюзовое платье, которое соблазнительно подчеркивало её упругую грудь и обтягивало тело. Ветер ласкал её обнаженные ноги, обутые в такие же бирюзовые сандалии, и игрался с её короткими волосами. Такой наряд не соответствовал погоде, однако Яна стояла на противоположной стороне дороги и, не подавая вида, что мерзнет, смотрела в мою сторону. Но не на меня. Её заинтересовало что-то за моей спиной. Её большие карие глаза были наполнены грустью, а опущенные уголки рта и напряжённые скулы завершали маску сосредоточенной печали, в которую превратилось её. Я из последних сил сдерживался, чтоб не побежать к ней через оживленную проезжую часть. Я не хотел более сориться с ней. Как же мне хотелось прикоснуться к ней, обнять, утешить. И только когда она посмотрела прямо в мои глаза, я не выдержал и подскочил с лавки. Не ощутив под ногами земли, я почувствовал, как проваливаюсь в бездну. Страх и паника охватили меня, заставляя сердце сжаться в ожидании неминуемого столкновения с твердой поверхностью. Я испугано вскрикнул. И открыл глаза.