А заодно взять денег на плащ. Соседка по этажу, работающая кассиршей в универмаге, обещала достать, с переплатой, конечно.
У родителей Даша застала гостей — отставного подполковника с женой. Друзья лет двадцать не виделись.
В глубине комнаты параллельно книжным полкам был накрыт продолговатый стол, торцом обращенный к окну. Во главе стола у окна сидел отец Даши — небольшого роста, седой, худощавый, в весе петуха, как он иногда говорил. Для своих друзей он до старости оставался тем же Володькой, каким был в училище перед войной. Та же шумная простецкая экспансивность и ребячливость до седых волос.
Мать внесла из кухни горячие пельмени.
Наиболее дорогим воспоминанием родителей был провинциальный предвоенный городок, где по воскресным дням у одной из соучениц собиралась компания военных курсантов и местных школьниц.
На столе красовались водка и коньяк. Не посольская водка, не французский коньяк… Девчонки бы это сразу про себя отметили. (Родители Даши всегда были простоваты).
"Бедные мои, милые…". Она их любила и почему-то жалела. Хотя жить больше нравилось отдельно: взаимопонимания не хватает.
Застолье в разгаре. Даше тоже налили рюмку. Она отпила глоток и набросилась на еду.
Тем временем, жена подполковника, толстуха с замашками ответственного работника, описывала посещение Третьяковки.
— Простояли полтора часа на жаре, — словно осуждая кого-то нерадивого, так плохо все организовавшего, говорила гостья, — на солнцепеке! Ну еле живые добрались у ту Третьяковку.
— Сила! — пьяно возгласил Дашин отец. Покрасневшее худенькое лицо его ослепительно сияло. — Третьяковка — сила!
— Все портреты, портреты, — с сомнением возразила солидная гостья. — Эрмитаж как-то лучше запоминается. — И поучающим тоном добавила: — Если бы продавали описание, чтобы сначала ознакомиться, тогда бы усваивалось лучше. А так… прошли по залам — ничего не запомнили.
— Вы педагог? — спросила Даша.
— И педагог и не педагог, — важно улыбнулась гостья, обнажив металлическую переднюю челюсть. — Я работаю в районе
— Тоже педагог! Начинающий! — указал на Дашу отец.
— В Москве легче, — сказала гостья. — А у нас… Методической литературы не хватает.
— А где вы живете? — поинтересовалась Даша.
— В… крае. — Толстуха назвала небольшой районный центр.
Между тем у мужчин выявились уже проблемы острые. Гость, критически настроенный в духе времени, осуждал современные порядки, вернее беспорядки:
— Ну выбрали с нашего завода слесаря в Верховный Совет. И что он там скажет? Как будет решать вопросы? Он свой станок знает. И пол-литра. А куда вести государство, чтобы этих безобразий не было, — как он будет обсуждать? Ему речь напишут — и все. И проголосует, и мы за него проголосуем. Какие это выборы!
— Ну, ты даешь! — восхищенно провозгласил Дашин отец, бурный сангвиник.
— Какие это выборы? — не унимался вольнодумствующий гость. — Выбор — это когда я выбираю того или этого, или одного из нескольких. А так — это не выбор.
Чувствовалось, он гордится вольнодумством и самостоятельностью, хотя высказываться позволял себе лишь в кругу друзей. "При Сталине бы не пискнул", — подумала Даша.
Если вместо завода сдали один цех и отрапортовали, — продолжал он обличать порядки, — так завод не выполняет план, а тоже в срок рапортует. И так оно идет. Никому ни до чего нет дела: все равно не верят, что будет толк. Потому и усилия не хотят затрачивать. Потребляем больше, чем производим.
— Котел большой… — грубовато заметила Дашина мать. — А что будет, когда выхлебают? — И сама ответила: — Как всегда… лопухи будут страдать.
— У нас сейчас учителя, — с чувством превосходства над учителями сказала гостья, — ничем не интересуются. Только бы заработать. Мы поехали в отпуск, так все удивлялись: а зачем? Ничего им не надо. Набирают побольше уроков и дуют по учебникам. Так трудно с ними проводить работу, вы не представляете. Ничем не интересуются! — От коллег-учителей она перешла к более масштабным проблемам: — Мы за отпуск проехали многие места — магазины пустые.
— Тесно стало, — возгласил Дашин отец. — Народу много развелось!
— И как-то все дорожает, — сказала мать. — Потихоньку! Вроде ничего себе не позволяем, а деньги утекают. Его пенсия и моя, если по-старому, так это большие деньги.
— Что вы! Ничего не большие! У нас вы бы посмотрели. Берут, например, из колхоза домой выращивать цыплят. В колхозе они передохнут и никому дела нет, а так берут цыплят — сдают курицу.