Религия — светлая сила. Но как часто используют прекрасные идеи для маскировки. Под их прикрытием сеют вражду, ненависть… Именем Иисуса — войны, распри…
Она склонилась над книгой. Посмотрим дальше!
Л. Толстой, видимо, от себя скрывал противоречия и неясности вероучения — так ему необходимо было верить. Затем все же проанализировал их, пытаясь отделить истину от лжи. Он пришел к выводу, что богословие подменяет свет истины, содержащейся в учении Христа, нелепыми догматами, обрядами… И не всегда бескорыстно. "Все же… обряды, хотя и весьма театральные, помогают. приобщиться к неведомой истине", — возразила она мысленно Толстому.
Уже закрывалась библиотека, но было еще светло. Она добралась домой усталая, умиротворенная.
Балкон оставался открытым всю ночь, воздух — свежий, прохладный, с тревожным каким-то ароматом.
Утром по радио обещали 28 градусов тепла. Даша постояла под горячим душем, съела яичницу, чтобы побыстрей, и отправилась в библиотеку.
Она села на вчерашнее место у окна. Серый облезлый томик Л. Толстого. "Евангелие". Издание 1913 года. Лев Толстой соединил четыре Евангелия в одно, так подобрав отрывки, чтобы они освещали и дополняли друг друга. Он сжал текст, исключив то, что можно, без потери смысла учения; так ему казалось: "Я смотрю на христианство как на учение, дающее смысл жизни".
Она тонула в непонятном, задерживаясь на казавшихся ей убедительными островках. Но что-то светлое, чистое объяло душу.
Она мысленно обращалась к Богу: "Господи, научи меня Тебе молиться. Без Тебя я не могу, мне страшно и трудно. С Тобой легче и светлей".
В просторном зале тихо, сумрачно, малолюдно… Теперь она читала о Царстве Божьем, о стране, где все будут счастливы.
"И если скажут вам: вот оно пришло или придет, или вот оно здесь или там, вы им не верьте… И нет ему ни времени ни места, потому что царство Бога то, какое я проповедую, — внутри вас".
Значит, Царство Божье — это душа (или сознание?), владеющая высшим разумением жизни, мучительно осмысливала Даша. Конечно, именно в среде таких людей возможно общество, где все счастливы, — Царство Божье. Уж, во всяком случае, не в среде склочников, шпионящих друг за другом и всегда готовых казнить друг друга.
Сколько страданий вокруг. Сколько болезней, мучений, неосуществленных желаний. И сколько заблуждений. Как манили ее всегда внешние соблазны, далекие от Бога. В страданиях приходит постепенно понимание.
В институте теперь некоторые носили на груди крестики, ходили в церковь. Но религиозность сводилась к исполнению обрядов. Никто не пытался вникнуть в суть христианства.
17. ОЗАРЕНИЕ
"Если вспомнишь, что хоть один человек считает, что ты обидел его, оставь твою молитву и поди прежде помирись с братом; тогда уже молись".
Так вот первая заповедь: "Не сердитесь, не бранитесь, а побранившись, помиритесь, и делайте так, чтобы ни один человек не имел на вас обиды".
Маяк, светящийся в ночи, был зажжен, а люди блуждали в тумане. А как быть с классовой борьбой? Впрочем, исчезают ведь рано или поздно классовые различия. Эта заповедь подходит для бесклассового общества. Но все же пока хоть какой-то ориентир.
"Живи с той, с которой ты сошелся, и не оставляй ея", — гласила вторая заповедь. Опять идеал. Когда все будут совершенны, тогда расставаться не захочется.
Третья заповедь: "Не клянитесь…". Человеку нельзя обещать ничего потому, что он весь во власти Бога.
Она стала переписывать заповеди…
"Злом не борись со злом…" — четвертая заповедь. Самая трудная! "Прощайте всем, и вам простят…".
Как жить на свете при этой овечьей кротости? А тем более, при наличии в мире шакалов и гиен. Опять идеал. Правило для будущего общества. По возможности прощать? По возможности не бороться Кто определил меру этой возможности?
Сталин как-то упоминал, что вначале Советская власть прощала врагам, но враги этим жестоко воспользовались. А идейные его противники? "Пока на этих людей не нажмешь…" — говорил Сталин.
Что же эта заповедь? Далекий светлый маяк? Напоминание об идеальном обществе полного равенства и справедливости?
"Вам нельзя судить потому, что вы люди слепые и не видите правды"?