Марина мелко дрожит, изо всех сил впившись пальцами в обивку сидения. От услышанных откровений становится так дурно, что стошнить её не может только по одной причине -- нечем.
Получается, Дима -- незаконнорожденный сын их с Андреем отца? Он -- их единокровный брат?
Сердце покрывается трещинами, а любовь осыпается цветными кусочками витражного стекла. Не было ни чувств, ни общего будущего -- ничего. Дима просто использовал её для мести отцу, а она охотно велась, укрываясь в его объятиях от безразличия родной семьи.
Ком распирает горло, но Марина не позволяет себе расплакаться. Кажется, если Андрей и Дима поймут, что она не спит, случится что-то страшное.
Хотя куда уж страшнее.
-- Уверен, Нина Степановна желает отцу не меньше радуг в небе, чем ты, но различие в твоих и её желаниях состоит в том, что она не хочет, чтобы ты при этом пострадал, -- продолжает Андрей. -- Скандалы -- вещь занятная, но взрывная волна цепляет, как правило, всех. И ты не стал бы исключением.
-- Пусть! -- Голос Димы срывается. -- Он всё равно должен заплатить за то, что сделал с мамой!
-- Да ради бога, -- хмыкает Андрей. -- Если обнародовать, что у уважаемого академика и семьянина есть незаконнорожденный ребёнок, о котором он не заботился ни единого дня в его жизни, на его репутации появится внушительное пятно. Я, конечно, не сомневаюсь, что папаша вывернется из любой передряги, но попытаться ты в любом случае можешь.
-- И тебе не жалко свою семью? -- иронично тянет Дима. -- Она ведь тоже распадётся.
-- Нисколько. Моё имя можно сколько угодно купать в грязи -- я даже не чихну, а маме давно пора устроить встряску, иначе она от этой сволочи не отцепится. Маринку только жалко, но, думаю, мы с этим справимся.
-- Вы омерзительны. -- Голос Димы становится таким тихим, что Марине приходится напрячь слух. -- Ненавижу всю вашу отвратную семейку.
На её глазах выступают слёзы, а губы кривятся от желания зарыдать.
-- Мне всё равно, -- равнодушно бросает Андрей. -- Можешь даже плюнуть в меня, если тебе полегчает.
Вместо ответа слышится ругательство и глухой удар, а затем в дверцу машины врезается чьё-то тело.
Марина давит вскрик ладонью и, задрав голову, видит в окне спину Андрея. Тот грузно опирается на крышу локтями, чтобы удержаться на ногах, и смеётся, из-за чего становится совсем жутко.
-- Ты посмотри! -- почти с восхищением тянет он. -- Знаешь, если бы не обстоятельства, думаю, мы бы подружились.
-- Иди нахер! -- рявкает Дима.
-- Да-да, -- бормочет Андрей. -- И тебе тоже не хворать.
Удаляющиеся шаги Марина различает не сразу. Лишь когда Андрей, повисев недолго в неподвижности, распрямляется и, шаркая, подходит к дверце со стороны водителя, она решает приподняться и выглянуть на улицу. Судя по бесконечной лесополосе и теряющейся на горизонте дороге, они находятся за городом, однако Димы нигде не видно. Наверняка он скрылся среди деревьев.
Марина сползает обратно на сидение и прижимается щекой к обивке, испытывая самые разные эмоции. Ей кажется, что она рассыпается на части: перед глазами плывёт, грудь рвёт от боли, а руки и ноги дрожат. Однако она не осознаёт своего состояния до тех пор, пока Андрей не усаживается на место водителя.
Он кидает взгляд в зеркало заднего вида и, вытерев кровь с разбитой губы, глухо интересуется:
-- Давно не спишь?
Марина кивает, мало заботясь -- видит он её или нет. Она сейчас больше похожа на лунатика, которого насильно разбудили и заставили решать сложные математические задачи. В голове нет никаких мыслей, поэтому когда Андрей поворачивается, она может лишь молча смотреть на него.
-- Ко мне? -- спрашивает он, и она снова кивает.
Единственное, что она действительно хорошо понимает, -- домой ей нельзя. Ни под каким предлогом. Иначе план Димы претворится в жизнь посредством её нестабильного психического состояния.
***
В квартире Андрея темно и прохладно.
Марина стоит посреди прихожей, пока брат стаскивает с неё ботинки и пальто. Она не дёргается, когда он вешает её сумку на крючок, а затем приобнимает и подталкивает в сторону своей спальни. Подчиняясь его воле, Марина не идёт, а скользит, не чувствуя под собой ног. Перед её глазами по-прежнему всё плывёт, поэтому когда в поле зрения попадает неубранная кровать с нагромождением из одеяла и пледа, она отшатывается в испуге. Обычный бардак видится ей монстром с кучей рук.
-- Тише, всё хорошо, -- шепчет Андрей, стягивая с неё тёплую кофту.
Кожа Марины покрыта крупными мурашками. Ей холодно и мерзко, поэтому когда Андрей бросает кофту на стул, она начинает с остервенением чесать руки. Ей кажется, что внутри влажно и мерзко скользят черви.
-- Так, -- Андрей обхватывает её предплечья и с усилием отрывает ногти от расцарапанной кожи, -- давай не будем играть в психов, а то я тебя бояться начну.
Марина медленно моргает и переводит на него взгляд. В висках простреливает боль, поэтому она морщится, и лишь затем до неё медленно, толчками доходит мысль, что всему действительно приходит конец. Она больше не будет долгими часами общаться с Димой по телефону, больше не подойдёт к нему на перемене, чтобы обнять и чмокнуть в щёку, больше не скажет Сашке, что счастлива...
Всё. Пустота.
Марину сотрясает крупная дрожь. Она обнимает себя за плечи и почти падает на пол, но Андрей вовремя подхватывает её под локти.
-- Тихо-тихо, -- натужно бормочет он, стараясь осторожно, но в то же время быстро оттащить её к кровати. -- Всё хорошо, никто не умер и теперь уже точно не умрёт. Тихо, маленькая моя, тихо.
Андрей садится прямо в ворох из одеяла, сдёргивает плед и заворачивает Марину в него. Однако тепло не приходит, даже когда он обеими руками обхватывает её, усадив себе на колени, и начинает укачивать, приглаживая растрепавшиеся волосы.
-- Тише, маленькая, ну хватит, всё наладится.
Его голос звучит монотонно и убаюкивающее, но Марина не может раствориться в нём, потому что в её голове вспышками возникают картинки из прошлого. Это режет острее ножа, поэтому с каждым новым воспоминанием она всё сильнее скукоживается в попытке исчезнуть из этого мира.
Горло перехватывает, и Марина заходится сухим каркающим кашлем. Ей нечем дышать внутри себя, потому что в её мире нет места настолько плохим вещам. Они не могут случаться с ней.
-- Тихо-тихо, -- снова слышится голос Андрея. -- Не плачь, всё пройдёт.
Марина с трудом моргает и переводит воспалённый взгляд на его лицо. Она хочет возразить, сказать, что и не думала плакать, потому что ей всё это снится, но с пересохших губ не слетает ни звука. Ей больно говорить, ей даже думать больно, поэтому когда в уши втекает чей-то утробный вой, по тональности больше напоминающий жалобный скулёж собаки, осознание обрушивается с тяжестью наковальни, вдавливая содрогающееся тело в реальность.
-- Маленькая моя, -- Андрей целует Марину в покрытый испариной лоб, -- маленькая...
Марина, сморщившись, прикусывает губу. На языке мгновенно появляется привкус крови, так что когда она снова смотрит на Андрея, сухость в горле ощущается намного сильнее, потому что она, оказывается, рыдает в голос.
-- Тише, -- говорит Андрей.
Он качает Марину на коленях и повторяет одно и то же, а она ревёт умирающим зверем и никак не может остановиться. Отрешение помогает ей забыться, но ненадолго, потому что вместе с осознанием приходит новая боль, а затем становится так плохо, что Марина начинает вырываться. Ей хочется бежать, прятаться, спасаться. Этот мир не нравится ей, от него одни неприятности.