— Мне позвонили, нужно было выйти. Важный звонок, — сказал он, его тон был спокойным и уверенным, но не напряжённым. — Я не хотел нарушать момент, но, похоже, ты уже не скучаешь по моему отсутствию.
Колд, ощущая в его голосе нотки самоуверенности, чуть заметно хмыкнула. В его словах было что-то расслабляющее, что помогало ей не думать слишком много о том, что произошло, и не зацикливаться на его исчезновении. Всё это начинало выглядеть, как просто маленькая деталь в большом спектакле, и, возможно, именно так ему хотелось это представить.
Она не успела ответить, как его взгляд вдруг обратился куда-то в сторону.
— Но теперь, — продолжил он, — я заметил, что твоё внимание не на мне, а где-то в другом месте.
Колд резко вернулась в реальность. В ту же секунду её глаза снова поймали взгляд её матери, Миранды, которая наблюдала за ней издалека. Это было так очевидно — взгляд матери был полон ожидания, как будто она ждала, когда дочь снова вернётся в свой привычный мир.
Брюнет заметил её реакцию и, не успев сказать ничего лишнего, тихо добавил:
— Мне кажется, тебе стоит поговорить с ней. Впрочем, если хочешь, мы можем выйти отсюда и поговорить наедине.
Её сердце на мгновение забилось быстрее. В её голове крутились мысли, и хотя она не могла точно понять, что ей нужно, одна вещь стала ясна: что бы ни происходило, этот разговор с ним был важен. Очень важен.
Собравшись с мыслями, она с решимостью посмотрела на него:
— Давай выйдем в коридор.
Забытые воспоминания
В коридоре царила тишина, словно все звуки поглотил его бескрайний простор. Только незнакомец и Колд нарушали эту безмолвную атмосферу. Они шагали вдоль стен, украшенных картинами, и вскоре остановились перед одной из них. Брюнет, задумчиво рассматривая полотно, заговорил о том, как современные художники утратили ту магию, которая когда-то была свойственна искусству. Он говорил с глубокой искренностью, словно его слова отражали не только мысли, но и боль за утраченные идеалы. В его голосе чувствовалась тоска по тем временам, когда картины были не просто изображениями, а целыми мирами, наполненными смыслом и эмоциями.
Колд внимательно слушала, поглощая каждое его слово, как если бы оно открывало перед ней невидимую, скрытую сторону этого мира. Когда он замолчал, она тихо спросила:
— Ты интересуешься искусством?
Он слегка улыбнулся, как будто сам не ожидал, что эта тема затронет его так глубоко.
— Не совсем, — ответил он, — Просто в детстве моя бабушка увлекалась искусством. Она часто писала картины, рассказывала о том как важно видеть мир и его красоты, объясняла, что стоит за каждым штрихом. Я, конечно, не стал профессионалом, но благодаря ей научился различать тонкие детали, замечать то, что скрыто от глаз большинства.
Он сделал паузу, словно вспоминая те моменты, и снова взглянул на картину, уже не с интересом к современным художникам, а с уважением к тем, кто оставил свой след в прошлом. Колд тоже посмотрела на полотно, стараясь увидеть его глазами, проникнуть в ту атмосферу, о которой он говорил.
Парень повернулся к ней, слегка приподняв бровь, и спросил:
— А ты? Тебе это интересно?
Колд на мгновение задумалась, ее взгляд немного потемнел, как если бы она в этот момент возвращалась в прошлое. Затем она тихо ответила:
— Я хотела поступить на дизайнера, и параллельно читала про картины, их написание… Это всегда привлекало меня. Не просто картины как изображения, а как истории, спрятанные в каждом мазке. Каждый художник — это целый мир, который можно изучать. Я искала что-то, что могло бы дать мне такие же чувства, как эти картины.
Она замолчала, и в этот момент между ними возникла тишина, наполненная неким глубоким пониманием. Взгляд Колд снова скользнул по картине, как если бы она пыталась найти в ней то, что не смогла выразить словами. Парень, в свою очередь, тоже молча наблюдал за ней, ощущая, что они каким-то образом стали ближе, несмотря на всю свою внешнюю сдержанность.
— А почему не поступила? — поинтересовался брюнет
Колд слегка напряглась, её взгляд на мгновение стал более напряжённым. Она отвела глаза, как будто пытаясь найти слова, чтобы скрыть что-то личное. Затем, тихо, но уверенно, она ответила:
— Я не хочу на это отвечать.
Её голос был спокойным, но в нём слышалась какая-то неуловимая преграда, как если бы эта тема была слишком болезненной или закрытой для обсуждения. Она сделала шаг назад, снова взглянув на картины, и, словно желая сменить тему, добавила: