— За твою красоту, — произнёс он с лёгким, едва заметным намёком на шутку в голосе.
Колд задумалась на секунду, но затем достала из своей сумочки маленькую бутылочку воды и ответила, как всегда, сдержанно:
— Я со своим.
Феликс не стал настаивать, но его взгляд стал чуть более серьёзным. Он поднёс свой бокал к губам и, сделав глоток, продолжил с тем лёгким, но чутким тоном:
— Брось, Колд, вода полезна, но я вижу, какая ты сжатая. Этот вечер для тебя, а не для твоих правил. Это хоть немного поможет тебе расслабиться.
Она заметила, как его взгляд в этот момент был искренним и мягким. Он всегда умел читать людей, улавливать их настроения, а порой и давать простые, но верные советы. Его слова звучали так, будто он действительно заботился о ней. И это было странно. Ведь они всегда были по разные стороны: он был успешным, раскованным, а она — всегда под контролем, всегда в маске.
— Я не сжата, — попыталась ответить Колд, но её голос звучал слишком натянуто, чтобы это звучало правдой.
Феликс, не теряя своей лёгкости, поставил бокал на стол и снова посмотрел на неё, не отрываясь.
— Ты же не всегда такой, — продолжил он, — ты же когда-то умела быть настоящей. Почему бы тебе не быть такой хотя бы сегодня?
Колд на мгновение задумалась. Его слова не были упрёком или обвинением. Это были просто слова, как лёгкий штрих, как тонкий намёк, который заставил её задуматься о том, чего она на самом деле хочет. Она знала, что Феликс не был бы тем, кто даёт пустые советы или фальшивые комплименты. Его слова всегда были прямыми и, как правило, меткими.
Но что значит “быть настоящей”? Она не могла дать себе ответ на этот вопрос. Быть настоящей — это значит отказаться от того, что ей навязывали, отказаться от бесконечных ожиданий и стремлений к совершенству? Колд почувствовала, как её грудь сжимается от волнения, но она пыталась снова заглушить эти чувства.
— Я и так настоящая, — сказала она, едва заметно улыбаясь, но в её глазах появилась тень сомнения.
Феликс не сказал больше ничего, но его взгляд был полон понимания. Он не настаивал, он просто был рядом. И этот факт, как ни странно, заставил Колд почувствовать себя немного легче.
Тем временем Миранда подошла к ним, её строгий и внимательный взгляд сразу упал на бокал шампанского в руках дочери.
— Колд, ты действительно хочешь пить эту воду? — сказала она с лёгким раздражением. — Мы здесь для другого. Ты не можешь сидеть в углу и пить воду. Я надеюсь, ты помнишь, что всё это важно.
Колд снова почувствовала, как на неё давит её мать. Но в этот момент, когда взгляд Феликса встретился с её глазами, она поняла: может быть, иногда стоит немного отпустить контроль. Она кивнула, тихо, почти незаметно, и, наконец, взяла бокал шампанского.
Феликс улыбнулся, словно он знал, что она сделала свой выбор. И хотя вечер только начинался, внутри Колд что-то начало меняться.
Всё продолжало идти своим чередом — светские разговоры, лёгкий смех, звуки бокалов и столовых приборов, тихие шепоты за углом. Казалось, каждый из присутствующих был занят только тем, чтобы показать себя с наилучшей стороны, следить за манерами и не упустить ни одной детали, которая могла бы повлиять на их репутацию. Но всё это было для Колд чуждо и неинтересно.
С шампанским в руках и тяжёлым чувством внутри, она решилась выйти на балкон. Она накинула своё тёмное пальто, которое идеально сочеталось с её образом — строгим, но в то же время элегантным, как всегда, — и шагнула в ночной холод, почувствовав, как сразу же сковывают плечи морозные потоки воздуха. Снег лёгким покрывалом ложился на землю, сверкая в свете уличных фонарей, а город, который ещё недавно был шумным и бурным, казался отдалённым и безмолвным. Всё вокруг было поглощено покоем, как будто мир за пределами этого зала не существовал.
Она сделала несколько шагов по балкону и остановилась у края, наслаждаясь редкими моментами одиночества. Воздух был свежим, и её мысли начали свободно течь, как этот снег, который всё ещё падал, укрывая землю своим мягким белым покрывалом. Колд почувствовала, как её грудь наполняется каким-то странным чувством лёгкости. Это был идеальный момент, чтобы подумать, чтобы просто остановиться и почувствовать, что она есть. Настоящая. Не та, которую видят все остальные, не та, которую хотят видеть её родители или её брат. А просто она.
— Как же красиво, — сказала она вслух, не ожидая, что кто-то услышит её. Эти слова были простыми, но с какой-то особой интонацией, как будто в них было больше, чем просто восхищение пейзажем. Это было признание того, что в её жизни давно не было такой тишины, такой простоты.