— Всё сделаю, товарищ майор, — поспешил заверить его старлей, — Всё будет — в лучшем виде.
— Тогда, по вагонам. Дон, Архангел. Все лезем в один вагон. Вы в его конец. Мы с Никотином — в начало. Нам ещё посовещаться надо.
Разложившись под брезентом, Китяж с Никотином уткнулись в электронную планшетку.
— Смотри, — Кирилл улегся по удобнее, — Вот «Елизаровская». Выходим на поверхность здесь. По проспекту Елизарова до Обуховской обороны… Тут метров четыреста, не больше… Думаю, выйдем без проблем… Выход тут на юго-восток, так что завала быть не должно. Дальше, по «оборонке» в центр. Около двух километров. Дальше, через «Финляндский мост»…
— А если нет его?
— Кого??? — не понял Китяж.
— Моста.
— Я тоже об этом подумал. Скорее всего, так оно и есть… — Кирилл чуть уменьшил масштаб карты, — Вспомни Колпино. Ижора там «встала». Будем надеяться, что и Нева, тоже «встала». Дальше, дойдём до Дальневосточного проспекта. Там должен быть вход в центральный городской коллектор.
— В смысле, «Должен быть»?
— В смысле, он там проходит. Огромная труба, диаметром восемь — десять метров. Поглубже, чем само метро — девяносто метров под землю. Там мы идём до «площади Ленина», будь он неладен. Там выскочить сможем на Большом Сампсониевском… и там мы должны залезть на красную ветку.
— Тихо, подъезжаем, — остановил его Никотин, заслышав шум станции, и разведчики замерли.
Локомотив выкатился на шумную станцию «Обухово». Судя по гомону, который стоял на платформе, народу было очень много. Разведчики затихли, как по команде. Светиться им не очень хотелось…
Тяжин изучал краткие личные дела людей Терешкова. Шесть больших листов. Шесть человек. Первого, работавшего на одном из самых сложных участков, на «Садовой — Сенной — Спасской», он знал очень хорошо. Андрей Анатолиев — он же — Фашист. В нём Китяж был уверен, как в себе. Именно он не раз снаряжал Китяжа на самые авантюрные и рискованные операции, а в паре даже поучаствовал.
Кирилл отложил лист с фотографией довольной рожей Фашиста в сторону. На следующей фотографии был интеллигентного вида парень, в очках. Ровесник Китяжа. Горожанин Евгений. «Интересная фамилия» — усмехнулся Тяжин, — «Ладно. Как сказал Лев Кассиль, не фамилия красит человека, а человек — фамилию. Что же ты умеешь, дружище? Спокоен, уравновешен. Проходил службу в Радиоразведке. Радист высшего класса. Обладает незаурядными аналитическими способностями. Аналитик — это хорошо. Работает на „Достоевской — Владимирской“. Запоминай, Кирилл. Если эти бумаги попадут в определённые руки — хана парням».
Он отложил лист бумаги с Горожаниным и взял следующий. «Франос Виктор. По национальности — Грек. Уроженец города Одесса. Что ж вас, одесситов, так в Питер тянет? Эксперт — профессионал в области боевых искусств. Проходил службу в пограничных войсках КГБ СССР. Там же и был перевербован специалистами ГРУ. Извечное противостояние ГРУ и КГБ. Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат. Душа компании. Особая примета: на мочке уха родинка, напоминающая серёжку.
Кто следующий? Пустынов Дмитрий. Улыбается… Разведчик с него, как с моей пипки — дудка. Проходил службу простым водителем у начальника ГРУ ЛенВО. Отличный технарь. Радиолюбитель. Не густо… Дальше»…
Но от изучения возможных союзников его отвлек шорох брезента. Кто-то явно пытался под него заглянуть. И вскоре, ему это удалось. Сначала пролезла рука. Никотин поудобнее приложился к ВАЛу, но Китяж остановил его. Рука была детская. За рукой показалась чумазая мордашка мальчишки лет пятнадцати. Причёска — шапочка, делала его похожим на девочку.
Увидев дух огромных дядек под брезентом, мальчишка попытался выскользнуть назад, но Китяж схватил его за руку и затянул под брезент. Голубые глаза юного озорника округлились, но кричать он не стал. Кирилл приложил палец к его губам.
— Тихо, парень… — прошептал он, — Не подставь нас. Договорились?
Мальчишка медленно кивнул и захлопал глазами. И было в этих глаза что-то, что Китяжа насторожило…
— А теперь, вылезай, — Кирилл медленно отпустил руку паренька и тот моментом, извернувшись как змея, выскочил из под брезента…
«Осталось двое: Козыревский и Павлов, — локомотив уже тронулся и, не спеша, почти как пешеход, отправился на станцию „Пролетарская“, — Начнём с Козыревского. Итак. Михаил Козыревский. Уроженец Ленинграда. Служил… ГДЕ??? — Тяжин не поверил своим глазам, — В Павловске??? Точно! Школа радистов-разведчиков. Легко входит в доверие. Коммуникабелен. Морально устойчив… Особых примет не имеет… Ладно. Теперь последний. Павлов Виталий… в семье военнослужащего… активист… завербован по личной просьбе ещё в ВКА им. Можайского. Значит, сам завербовался… — Кирилл не очень любил таких активистов. Сегодня они вербуются к одним, а завтра — к другим, — … Ну, ну…»