Вдруг тоннель кончился и Китяж оказался в огромном кожаном, не то цирковом шатре, не то ангаре. Вдоль стен были какие-то сосуда в которые были наполнены какой-то жидкостью. Некоторые почти пустые, а некоторые, залитые под завязку. Напротив него виднелся такой же тоннель. «А это, судя по моим познаниям, внутреннее ухо и вестибулярный аппарат». В стене рядом с сосудами Китяж увидел дверцу на которой было написано «МОСК ТУТ».
— Берегись, Светлейший, — послышался голос Серёги.
Но, Кирилл уже распахнул дверь и увидел то, что есть у любого человека в голове.
Нет, друзья мои, не мозг. Мозги есть далеко не у каждого человека. Зато, у каждого человека есть свои ТАРАКАНЫ. Огромное, усатое насекомое, шевеля усами начало вылезать из-за двери, пытаясь протиснуть в неё своё хитиновое тело.
Китяж моментально отошёл от двери и достав Дезерт Игл, не задумываясь, выстрелил в это огромное чудище. Таракан дёрнулся и рассыпался в пыль.
— Любопытному на днях прищемили нос в дверях, — ухмыльнулся Китяж и шагнул в самое потаённое место отца Варфоломея. Он залез в его голову.
И оказался в лабиринте.
— Это — его извилины? — уточнил Китяж у невидимого Серёги.
— Верно. Вот только указателей здесь я тебе поставить не могу.
— А кто это был? — Китяж указал на горстку пыли в дверном проёме.
— Любопытство. Не путай с любознательностью. Любознательность — добродетель. Любопытство — порок.
— Ишь ты, как загнул. Слышь, Серый. А у меня в голове тоже тараканы есть?
— B ещё какие, — Вопрос Бузони явно развеселил, — Вот только некоторые из них маленькие, а некоторые попадаются такие отожравшиеся.
— А кто они?
— Пороки. Человеческие пороки. Вон один, смотри внимательно. Сейчас за поворот сиганёт. Вали его!!!
Но Кирилл не успел выстрелить. Огромный, и как ему казалось, неуклюжий таракан, действительно прыгнул за поворот. Вот только там извилина Варфоломея заканчивалась. Это был тупик. Кирилл медленно поднял пистолет. Почуяв свою кончину, Таракан вдруг стал уменьшаться в размерах, пока не превратился в маленького, привычных размеров таракашку.
Стрелять в него было уже не целесообразно, поэтому Китяж просто наступил на него.
— У страха глаза велики, — довольно произнёс Серёга, — Это — трусость. Сидит в каждом человеке. Вот только в некоторых она так и остаётся маленькой. Незаметной. А некоторые раздувают её сами до поистине, чудовищных размеров. Когда она маленькая — это называется страх. Большая — трусость. Пошли дальше.
— Слышь, «Власть». Ты меня прописным истинам учить будешь? И как долго я буду выслушивать твои нотации.
— А вот и в тебе твой тараканчик заговорил. Самомнение… оно порождает Гордыню… А ведь я тебе всего лишь хочу показать человеческие пороки. Я готовлю тебя к серьёзным испытаниям…
— Ну, извини, — Пожал плечами Китяж, — Ой, Ё-МОЁ!!! Это что???
— Это, дружище… — Серёга замолчал на миг. Похоже, он и сам видел такое в первый раз, — Это — БЛУД. Ты Китяж, слыхал анекдот про Василия Ивановича, Петьку и квадратный трёхчлен?
На Тяжина, из-за очередного поворота вышло не просто насекомое, а смесь насекомого и членистоногого. Причём слово ЧЛЕНИСТО — НОГОЕ, я бы писал через дефис, потому что вместо ног у него были… Правильно догадались. Они самые!!!
— Кир, берегись. Этой твари от тебя только одного надо!!! Хотя, постой, — странного вида таракан шевельнул усами и повернулся в другую сторону, — Смотри! Вот тебе ещё один урок.
Членистоногий подошёл к другому таракану, который просто лежал, ничего не делая, и начал делать с ним то, от чего даже Китяжу стало противно. Всеми своими шестью членистоногами…
— Смотри, Тяжин, — вещал Бузони, — Это — обыкновенная человеческая ЛЕНЬ. Мораль — не ленись, а то вые…т как таракана. Понял?
— Понял, — Тяжин поднял пистолет и сделал два выстрела, прервав тем самым эту кошмарную оргию.
А когда осела пыль, на месте двух кучек появился третий таракан и, не обращая ни малейшего внимания на Китяжа начал рыться в кучках, которые остались от таких же, как и он сам.
— Ой ли, — усмехнулся Серёга, — и ЖАДНОСТЬ тут как тут. Вали её, не задумываясь.
Кирилл сделал ещё один выстрел.
— Жадность фраера сгубила, — он сплюнул на новую кучку пыли, — сколько их ещё, Серый?
— Остался ещё один, — Серёга напрягся, — Брат жадности и трусости. Вот только, я его найти не могу.