— Да ну. Бред, — прошептала Светка и нерешительно скользнула холодной ладонью вниз живота, силясь ощупать простыни. — Он-то тут причём? Мелочь. Насекомое. Спиногрыз… — Она осеклась: не то от пугающих мыслей, не то прикосновения ледяных пальцев. Кровь больше не сочилась, но было всё равно не по себе. — Как же так: неужели я и впрямь ненавижу брата? Так, что подсознательно превращаю его в монстра. Сама того не желая, пытаюсь выпустить на свет божий что-то страшное и малоизученное. Сама того не желая?.. Вот это как раз и есть бред. Причём, отборнейший. То, что я творю — неправильно. Ведь получается, что и я сама, своего рода, чудовище. Нет… Существо. Жалкое, никчёмное, почти бестелесное. Малоприметное, призрачное, совершенно неземное. Даже потустороннее. Сказочное, что ли… Но от того, не менее кровожадное существо.
Именно существо. Человеком она перестала быть уже давно. Когда впервые получила кулаком в голову, захлебнулась собственной кровью, почувствовала её на пальцах, — она так славно отслаивается, как только чуть подсохнет, когда начинаешь тереть пальцы друг о дружку! — и впервые в жизни машинально представила, что же будет дальше… Например, через год. Как представила то же самое несколькими минутами ранее.
В тот день она ощутила в сознании тёмное пятно. Ощутила… И обрела сомнения, которые мучили и по сей день. Точнее душили, сомкнув на шее холодные объятия. От них не было спасения, потому что, в первую очередь, была утеряна уверенность в завтрашнем дне, который мог элементарно не настать.
В голове надулся мыльный пузырь.
Внутри него чернело безумие. Оно росло из крохотного семени, распирая виски, прессовало мозг, неприятно ворочалось внутри черепной коробки, ища выход наружу.
Светка куда-то провалилась. Наверное, это был сон, или что-то предшествующее сну. Некая, незримая грань, которую мы попросту не замечаем, перешагивая в мир иллюзий. Или не хотим замечать, потому что в этом случае придётся задуматься о смысле.
…Муха долго не решалась сесть на стол. Ужин давно закончился, но вытирать со скатерти пока никто не спешил, словно приглашая жужжащее насекомое заморить червячка. Однако муха была опытная и прекрасно понимала, что в мире, под названием «планета Земля» никому нельзя доверять, а людям — в особенности! Ведь они наделены разумом, а значит, способны на любую подлость. Потому сперва нужно как следует разведать обстановку: убедиться, что это не очередная ловушка и поблизости нет хищной мухобойки, которая тоже не прочь кем-нибудь поживиться.
Два предварительных захода на цель — совсем, как пилот истребителя перед посадкой на авианосец, — чтобы уж всё наверняка. Первый раз — просто промчаться над поверхностью стола, резко меняя направление полёта и стараясь слиться с узором на скатерти. Здесь не до жиру — быть бы живу! Второй — шлёпнуться на открытое пространство, выпустить на показ хоботок и внимательно осмотреться по сторонам — не несётся ли на тебя что-нибудь огромное, расплывчатое, усеянное застывшими потрохами невнимательных сородичей. Подлое и гадкое, раскачивающее холодное пространство, точно взмахи огромных крыльев — воздух. Затем резкий взлёт и уход на завершающий круг. Контрольная отсидка под потолком, между неспешно мерцающими трубками ослепительного света, что источают высокий, размеренный гул (у мух есть слух?), а потом затяжное пике прямиком на стол. После «пристоления» — ещё раз оглядеться по сторонам и броситься на поиски пищи.
Муха довольно, вприпрыжку, несётся к оброненной капле мёда и уже видит в её янтарной поверхности своё уродливое, растянутое по горизонтали отражение, больше похожее на прибитого клопа, но… так и не добегает. На кухню влетает розовощёкий мальчуган, который, такое ощущение, только и ждал момента, когда насекомое осмелеет настолько, что рискнёт сесть на стол, и безудержно накинется на специально оставленные яства. В его вытянутой руке зловеще поблескивает металлический пузырёк, из недр которого уже несётся дурманящий туман, монотонно переходящий в кристаллизующийся на глазах сумрак. Всё становится расплывчатым, неясным, словно навеянными потусторонним мёртвым миром, где уже приготовились встретить заблудшее в коридорах пространств насекомое. Всё кончено, а над столом продолжает звенеть довольный детский голос: «Газовая атака! Ура, газовая атака!.. Я всё про тебя знаю! Мне рассказали, так что меня не проведёшь!»
«Рассказали? Но кто?»
«Сверчок! Он всё обо всех знает! Потому что живёт в головах!»
Марина отдёрнула пальцы от дверной ручки и скривила челюсть.
На кухне, включившись, «застонал» холодильник.
— Значит так… — Глеб помедлил. — Иди, умывайся, чисти зубы — и в кровать. А то завтра с утра опять закатишь представление.
— Ну, папа, можно я ещё немного поиграю! — Юрка принялся было снова канючить, но, завидя в глазах отца колючий холод, тут же умолк.
— Никаких «поиграю»! Ты уже вон какой вымахал. В школу скоро, — а у тебя на уме одни машинки заводные. Друзья засмеют.
— Не засмеют, — Юрка насупился.
Глеб громко выдохнул, машинально подцепил за ошейник лезущего под шкаф пса. Тот недовольно заворчал, заскрёб когтями по голому линолеуму, желая как можно скорее скрыться в тёмной щели. Однако вскоре застрял и подчинился воле нового хозяина.
Юрка медленно отступил. Красные глазки чудища скользнули по его перекошенной фигуре, отчего тут же напрягся мочевой пузырь, а в голове отчаянно застрекотало. Мальчик почувствовал, как зашевелились волосы на макушке, и поспешил поскорее удрать из комнаты. Светка хоть и собиралась его придушить — всё же оставалась, в первую очередь, сестрой… и только после этого чем-то злобным и опасным.
— Вот-вот, — облегчённо выдохнул Глеб. — Только про зубы не забудь!
Юрка на секунду замер. Под лобной костью маршировала уже самая настоящая термитная ватага — аж зубы ныли. Хотелось поскорее забиться в тёмный угол, так чтобы никто не нашёл, и попытаться пережить в этом кукольном состоянии предстоящую ночь.
Главное, чтобы из убежища не было видно щели под кроватью и её злобных обитателей. Нож может и отпугнёт чего живое, но вот на счёт лезущей из мрака нежити Юрка уверен не был. Та сама кого хочешь запугает, одним своим видом — чего ей до какого-то там куска столового железа, каким бы острым то ни было. Нож ведь из этого мира — мира живых, — а значит, как оружие, — попросту бесполезен! Наточенная сталь может защитить только от Светки, а ещё от того чудища, что привёл папа. Нужно только постоянно быть начеку! Иначе к нему незамедлительно подкрадутся! А о том, что произойдёт дальше, — страшно даже подумать. Хотя чего тут думать: ничего хорошего — сто процентов! Ведь сестра его ненавидит, а у того, другого — вон, зубы какие…
Юрка сокрушённо вздохнул.
Придётся использовать проверенный способ. Пускай он и вызывает отвращение, — а на счёт того, что будет поутру с мамой, и вовсе лучше не размышлять, — но чего-то другого попросту не остаётся. Жизнь — дороже. И с этим не поспоришь.
Юрка хоть и был мал, но кое-что для себя уже уяснил.
«Наверное, Сверчку просто страшно, вот он и позвал друзей — с ними спокойнее!»
— Хорошо, я так и сделаю, — прошептал Юрка, обращаясь к тёмноте прихожей, и затравленно прислушался к размеренному пощёлкиванию внутри головы — гвалт сию минуту стих.
Глеб, занятый борьбой с собакой, ничего не расслышал. Он присел на корточки рядом с рычащим Умкой и заглянул в треугольные глаза. Пёс взвизгнул, попытался вывернуться, но поняв и оценив беспомощность своего положения, как-то сразу затих и обмяк. Во влажных ноздрях засвистел вдыхаемый воздух, а мясистый хвост выжидательно застучал по полу. Умка лизнул было Глеба в лицо, но тут же догадался, что хозяин вовсе не для того задумывал совершённый манёвр — виновато отвёл глаза, отчего его морда уже больше походила на человеческое лицо, обременённое маской искренней неловкости.