— Вставай, вставай и первым же поездом поезжай домой. Если с дочкой действительно тяжело, позвони мне из конторы лесопункта, постараюсь помочь... — И Ковалев повел огорошенного Ремнева к столу.
— Садись на этот стул и слушай. — Он набрал на одном из телефонов номер и проговорил в трубку:
— Здравствуй, Игорь Васильевич. Зайдет сейчас твой курсант... как твоя фамилия? Ремнев. Зайдет Ремнев, отпустишь его на семь дней по семейным обстоятельствам... знаю, знаю... все знаю. Сделай так, чтобы он сегодня же первым поездом уехал. Понял? Ну, будь здоров. — И, повернувшись к Ремневу, продолжил:
— Слушай, Ремнев, о вчерашнем — я насчет ножа говорю — никто пока знать не должен, понял? Никто! Я никому рассказывать не буду, и ты до поры помалкивай. Так, брат, надо, иначе нельзя. Такие дела остынуть должны. А нож, — он широко улыбнулся, — пусть у меня останется, на память. Ну, бывай здоров, кланяйся от меня жене и дочку поцелуй. Выздоровеет она у тебя, обязательно выздоровеет.
Не веря своим ушам, молча вышел Ремнев из кабинета.
Однажды по поселку, где жил Ремнев, шли ставший уже министром лесной промышленности Карелии Ковалев, управляющий трестом, директор леспромхоза и начальник лесопункта. Теплый июльский день клонился к вечеру. Рабочие уже вернулись из лесу и занимались своими делами по дому. В поселке было тихо. Только на берегу реки детишки с удочками спорили, чья из пойманных рыб крупнее. Навстречу начальству шел человек с ребенком на руках.
— Товарищ министр, — обратился начальник лесопункта, — ваш крестник с дочкой идет, Ремнев, Степан Васильевич.
Министр собрал складки на лбу, что-то вспоминая, и через пару секунд весело заулыбался.
— Ну, как он здесь, как работает, как дочь у него?
— Золотой работник, товарищ, министр, весь мехцех на нем держится. А дочка... вот она у него на руках. Любовь у них — такой и в книгах не описывают. С рук отца не сходит, только на работу отпускает. А он, как вернется из мастерской, поест и — пока спать не уложит — вот так и марширует с ней по поселку.
Они поравнялись с Ремневым. У него на руках сидела трехлетняя золотоволосая голубоглазая девочка.
— Здравствуй, Ремнев, — первым поздоровался министр, — узнаешь?
— Как же я могу вас не узнать, товарищ министр?! — хрипло проговорил Ремнев, и они поздоровались за руку.
— Дай-ка мне твою дочку подержать, экая она у тебя красавица растет. Егор Васильевич, сфотографируй нас с Леночкой на память, — обратился он к управляющему трестом, — жаль только карточки получатся не цветные, волосы Леночки будут не того цвета. Ну да ничего, давай.
Передавая девочку обратно отцу, министр заглянул в его глаза. Они были влажными.
— Ну что ж, Степан Васильевич, — проговорил министр, — поздравляю тебя с возвращением в семью честных советских людей, от всей души поздравляю!
***
Вот о чем напомнил министру нож, принесенный из кладовой административно-хозяйственного отдела.
Воспоминания воспоминаниями, но что делать с колхозами бывшего Сегозерского района? Лубенников не такой человек, чтобы надолго оставить вопрос нерешенным. Опять поставит на бюро ЦК.
«Не буду принимать, Брагин хоть и очень хороший директор, но все же не железный, чтобы выдерживать такую нагрузку. Весь район на плечи одного человека взвалить хотят. Не буду принимать, министерство Союза подключу».
Резко зазвонил телефон. Говорил Лубенников.
— Ты почему не в новом здании сидишь?
— Связисты бунтуют, не хотят подключать мой узел связи к общей телефонной сети.
— Опять чего-нибудь не поделили?
— Они просят помещение в Поросозере, а у меня сейчас ничего нет, будет месяца через два. Помогли бы, Леонид Игнатьевич, а?
— Ты мне еще своего нового дома не показал. Через полчаса приду смотреть.
Через полчаса Лубенников с Ковалевым ходили по кабинетам нового здания.
— Как, нравится, Леонид Игнатьевич?
Лубенников быстрым взглядом окидывает Ковалева. В его глазах доброжелательность и насмешка.
— А ведь я тебя, Сергей, более догадливым считал. Неужели ты не понял, что я не только ради новоселья пришел? — И, сразу став серьезным, продолжил: — Прими сегозерские колхозы.
Ковалев молча сел в кресло. «Нет, с этим человеком я спорить не умею... Он так или иначе убедит меня в своей правоте».
— А по телефонам своим можешь разговаривать на здоровье, они у тебя все работают, — весело проговорил Лубенников.
Десятки миллионов бревен ежегодно плывут по порожистым рекам Карелии. Плывут россыпью, каждое бревно само по себе. В Карелии почти нет рек, по которым можно проплавить хоть три бревна, связанных вместе...