— Если бы можно было...
— Давайте попробуем. От нехватки спиртного еще никто не умирал.
«Ну вот, — подумал Ковалев, усаживаясь в санки, чтобы ехать обратно, — с моей стороны это, конечно, непорядочно, но пусть меня бог простит, не для себя стараюсь. Этот леспромхоз месяца через три будет пропит с потрохами и в разодранном состоянии передан мне. Это уж точно. А мы разгоним всю эту шушеру и за год поставим леспромхоз на ноги. Приличное хозяйство можно сделать».
В Поросозере, уже садясь в машину, чтобы ехать в Петрозаводск, Ковалев сказал директору Поросозерского леспромхоза Архипову:
— У меня, Иван Александрович, очень плохо с запчастями и к машинам, и к тракторам. А у соседа твоего в Клюшиной Горе все механизмы новые. Жаль, растащат все его хлопцы, на водку променяют.
— Да пить-то они там мастера. Не пропьют, так переломают.
— С сегодняшнего дня я запретил туда завозить спиртные напитки и дешевый одеколон. Ты через недельку пошли толковых парней посмотреть, как они живут. Понял? С запчастями у меня — полный зарез, Иван Александрович, полный.
На какую-то долю секунды лицо директора застыло в недоумении. Потом он засиял, глаза засверкали. Пожимая протянутую руку Ковалева, весело проговорил:
— Понял, Сергей Иванович. За запчастями к вам долго не приеду. Будем выкручиваться, ничего не поделаешь.
Через год Клюшиногорский леспромхоз в самом плачевном состоянии, с полностью разукомплектованными механизмами был передан в систему Минлеспрома Карелии. Еще одним самозаготовителем стало меньше.
Весной Ковалева вызвали на коллегию по поставкам балансов бумажникам. Ох, как тяжело ехать, когда план выполняется немногим больше, чем наполовину! И Москва кажется неприветливой, угрюмой, построенной вовсе не так, как тебе хотелось бы. Единственное утешение — хороший номер в гостинице «Москва», который всегда обеспечивает работник постпредства республики. Любит Ковалев эту гостиницу за тишину, за спокойный, деловой порядок. Но сегодня вечером в номере не сидится — надо разведать в министерстве обстановку, прочитать, если удастся, проект постановления, а главное — переговорить с нужными людьми.
Константин Михайлович Пантин — заместитель министра, ведающий сплавом и поставками древесины, встречает в своем кабинете Ковалева не особо приветливым возгласом:
— A-а, это ты?! Заходи-ка, заходи. С тобой-то нам придется серьезно разбираться. Садись, давай цифры сверим.
Пока Пантин сверяет цифры, Ковалев, сидя в глубоком кожаном кресле, наверное, в сотый раз рассматривает давно знакомый кабинет: панели, отделанные под красное дерево, верх, покрашенный под слоновую кость, лепной потолок, большую люстру и настольную лампу на огромном столе, крытом зеленым сукном, громоздкую, отделанную кожей мебель.
Простое приятное лицо заместителя министра склонилось над бумагами. «Тяжело ему здесь, — думает Ковалев, глядя на Пантина, — сплошная нервотрепка. А самое плохое, что он-то, Пантин, знает, почему поставки плохо идут, и понимает, чем нашему брату помочь надо, но — велика страна и размах работ велик, не хватает на все, не хватает. Подставляй завтра бока, товарищ Ковалев, вот так...»
— Ты что же делаешь, дорогой товарищ, — начинает ворчливым голосом Пантин, — крепеж на девяносто четыре процента, а балансы на пятьдесят два? Кто тебе дал право так работать? — Ковалев знает, что сейчас следует изобразить на лице озабоченность и вину, но отвечать ничего не надо — Пантин на его месте сделал бы то же самое. Шахты с наличием крепежа работают на пределе, за поставками партийные органы наблюдают каждодневно, а бумажники без балансов не останутся: «голубая кровь», как их называют лесники, меньше трехмесячного запаса никогда не имеют. Но завтра — коллегия по балансам, а не по крепежу, значит, ругать полагается за балансы.
— Ты знаешь, — продолжает Пантин, — что на вашей кондопожской бумаге центральную «Правду» печатают, или не знаешь? Ты...
— Наши бумкомбинаты, Константин Михайлович, обеспечены сырьем полностью, — перебивает Пантина Ковалев. Пантин вскакивает с кресла и начинает маршировать вдоль стола.
— Тогда еще хуже. Тогда тебя наказывать, если не судить, надо. Ты что же, дитятю из себя изобразить хочешь? Ты не знаешь закона, запрещающего себе брать, пока не выполнил поставки другим? Шалишь, приятель, завтра за все ответишь.
— Сами говорите, что Кондопога «Правде» поставляет. А другие комбинаты, может, районным газетам... — вяло оправдывается Ковалев.