— Ты и про качество скажи, — подсказал начальник лесопункта. — У них с качеством тоже лучше всех.
— Ну, хорошо, — требовательно проговорил Ковалев, — дальше.
— А дальше все пошло к чертовой матери верхним концом вниз. Кубов стали давать намного меньше, и заработки, само собой, убавились...
— Почему?
Ему никто не ответил.
— Почему, спрашиваю?
— Работали-то все время вшестером, а теперь — пятеро, без бригадира.
— Заболел?
— Хе-е... Заболеть каждый может, тут какой разговор! Здоров как бык, самый здоровый и сильный в бригаде. А не работает, некогда: все время где-то заседает. Как стали мы «коммунистического труда», так бригадира в бригаде, считай, вовсе не видели. То в леспромхозе днем какую конференцию затеют, то в район на несколько дней вызывают — пленумы или еще что они там проводят, — а сейчас вот уже несколько дней в Петрозаводске на каком-то большом профсоюзном собрании сидит. А мы впятером мантулим вместо шести. Ему, конечно, средний заработок начисляют, ему лафа, а нам от этого что? Мы зарабатывать стали меньше прежнего. Не согласны.
— А начальству почему не скажете? — мотнул Ковалев в сторону директора и парторга леспромхоза.
— Десять раз ходили. Встретят ласково, на стул посадят, про семью спросят, по плечу похлопают, а дела не решают. Всегда одно: «Подождите немножко, утрясется, наладится». Надоело.
Ковалев зло уставился на начальника лесопункта. Заходили желваки.
— Что же вы?..
Начальник посмотрел в сторону директора, пожал плечами.
— А как быть, Сергей Иванович? Вызывают...
— Задание бригаде на время отсутствия бригадира сокращать, вот как быть! Совсем думать не хотите, все вам наготово распиши. Хозяева... А вы, — обратился он к членам бригады, — берите пилу и топоры и марш сейчас же на работу!
Когда бригада ушла, Ковалев угрожающе пообещал Гутцайту и начальнику:
— За простои вы свое получите. А эти собрания всякие в рабочее время... Всю жизнь разобраться не могу: пользы в них для хозяйства больше или вреда?
По дороге на верхний склад, где их ждала машина, Гутцайт остановил проходившего мимо пожилого лесника. Был он высок, плечист, сильно сутуловат, с длинными, даже при его росте, руками. Волосы светлые, а все равно в густой бороде сильно заметна седина.
— Сергей Иванович, — закричал Гутцайт, держа лесника за рукав, — познакомьтесь: Зуев. Голыми руками медведя убил. Ну-ка, Степан Иванович, — обратился он к леснику, — расскажи нашему начальнику.
Лесник из-под густых бровей неласково оглядел начальство и пробурчал себе в бороду:
— Чего рассказывать? Помял он меня так, что и на войну не взяли, сказали: от меня полчеловека осталось. И не голыми руками я дрался, собака хорошая помогала. Даже топор за поясом был, только не сумел я его выхватить, выпал он во время драки-то.
Ковалев с интересом смотрел на этого пожилого уже, если не сказать — старого, богатыря, в душе любовался его силой и скромностью. «Это — дядя серьезный, — думал он, — такой много в себе носит, хозяином по земле ходит».
— Сядь-ка, Степан Иванович, на тот пенек, а я на этот присяду. Давай минутку поговорим, у меня дело есть.
Зуев внимательно посмотрел на начальника, обмахнул рукавицей пень и степенно уселся. Ковалев тоже сел. Остальные остались стоять.
— Скажи-ка мне, Степан Иванович, работы вашему брату — лесникам — крепко прибавилось?
Зуев опять внимательно посмотрел на Ковалева, словно примеривался к нему, и, не отводя взгляда, негромко, но увесисто ответил:
— Раз во сто.
— Нет, — запротестовал Ковалев, — ты мне серьезно скажи, мне нужно.
— Я серьезно говорю, понимаю, с кем разговариваю. Суди сам: раньше мы в лес ходили два раза в год — на весеннее освидетельствование мест рубок и на отвод лесосечного фонда. Посевом и уходом еще полагалось заниматься, да это так... — и он махнул рукой. — А сейчас я каждый день еду в лес вместе с лесорубами и домой — вместе. Каждый день, товарищ начальник, — подчеркнул он. — Сам считай, сколько мне работы прибавилось.
— Ну, и как лесники, сердятся?
— От человека зависит. Которые только по названию — лесовики, а на лес смотрят, как волк на красный флажок, тем тошно, конечно, те плюют во все стороны. Лес любить надо, чтобы работе радоваться. Кто любит — работает.
— Значит, правильно сделали, подчинив вас лесозаготовителям?
Зуев хитровато прищурился, провел рукой по бороде.