Быстро прочитав, работник вернул письмо начальнику со словами:
— Так только блохи прыгают. Чуть не с двадцати миллионов на четырнадцать с половиной. Несерьезно.
— Не чуть с двадцати, — поправил начальник, — а именно с двадцати. О будущем годе нечего говорить, план уже утвержден, а в 1964 году, Ковалев говорит, двадцать миллионов дадут.
— Значит, совсем несерьезно. — И, повернувшись к Ковалеву всем корпусом, он с отчаянием в голосе сказал: — Ну почему вы пишете такие письма? Заставляете нас тратить время на ненужные доказательства и переписку. Откуда мы возьмем эти пять с половиной миллионов кубометров разницы? Нет, Виктор Сергеевич, — обратился он к начальнику отдела, — так работать нельзя. Все просят уменьшить план, а объемы переработки древесины с каждым годом наращивают. Надо пожаловаться в ЦК на поведение таких молодцов, — и он ткнул пальцем в сторону Ковалева.
— Не жаловаться на меня надо, — скромно ответил Ковалев, — а пересматривать расчетную лесосеку. Она давно устарела. Я считаю, что рубить у нас можно немногим больше десяти миллионов.
Работник отдела вскочил и закричал на весь кабинет:
— Видал? Нет, ты его видал? Он завтра запросит уменьшить объемы заготовок с двадцати миллионов до десяти, и мы будем целый день в ЦК доказывать, что этого нельзя делать. Целый день! А ему что? Возьмет и напишет. Нет, — затряс он головой, — с этим мальчишеством надо кончать. Так нельзя заниматься планированием ресурсов в такой огромной стране!
— Ну ладно, покричал и хватит, — прервал его начальник отдела. — Садись, давайте спокойно поговорим. Ты, Ковалев, о пересмотре расчетной лесосеки просто так ляпнул?
— Не ляпнул. Мы будем ставить этот вопрос, но немного позднее.
— Значит, снижать с двадцати миллионов до четырнадцати с половиной. За сколько лет?
— Я считаю, что за два года можно сделать, — ответил Ковалев.
— За десять лет, — буркнул работник отдела и отвернулся к окну.
— Хорошо, если бы нам удалось сделать хоть так, — поддержал начальник отдела.
— Тогда мы будем жаловаться на неправильное поведение Госплана! — выпалил Ковалев.
— Вы? На нас? Жаловаться? — резко повысил голос начальник отдела. — Мы в ЦК и в правительстве покажем, насколько несерьезно вы себя ведете. Сколько составит внутриреспубликанское потребление древесины, когда Кондопога, Сегежа и Питкяранта выйдут на полную мощность?
— Около тринадцати миллионов кубометров, — ответил Ковалев.
— Видали? — встал из-за стола начальник отдела. — Почти полный объем заготовок уже запланирован в переработку внутри республики, а карельское руководство продолжает настаивать на строительстве мебельного комбината в Чалне и двух цехов по производству древесностружечных плит. Это что такое?
— Мы ни при каких условиях не будем просить завозить древесину в Карелию из других областей, — сказал Ковалев.
— Еще бы вы запросили! А на экспорт вместо вас кто будет поставлять? А Ленинград чем прикажете снабжать? Нет, голубчики, вы действительно неправильно себя стали вести в вопросах лесоснабжения. Рубить хотите как можно меньше, а перерабатывать как можно больше. От этого пахнет самым настоящим местничеством и больше ничем. Так и докладывать будем по вашему письму.
Начальник отдела, заложив руки за спину, нервно прошелся по кабинету и остановился против Бориса Ивановича.
— Хорошо ли ты понимаешь политику карельских товарищей? У них расчетная лесосека четырнадцать миллионов триста тысяч кубов. Она устарела, поэтому они скоро войдут с просьбой о ее пересмотре. Представь себе, что новую лесосеку утвердят меньше тринадцати миллионов. Что будет? Они уже спроектировали и строят мощности по переработке у себя почти тринадцати миллионов кубометров в год. Теперь ты понимаешь, к чему ведут дело карелы: «Мы все переработаем на месте, а откуда вы будете брать древесину на экспорт, ленинградским предприятиям и на другие неотложные нужды — нам наплевать». Понял? А мы с тобой откуда возьмем? Из Сибири повезем? Это такие затраты, что бревна сибирские дороже позолоченных будут. Да и не справиться железной дороге с такими перевозками, независимо от затрат...
Ковалев весь напрягся, ожидая, что начальник отдела начнет метать громы и молнии. Но тот заложил руки за спину и продолжал мерить кабинет шагами.
Походив несколько минут, он сел за стол.
— А скажи, пожалуйста, Сергей Иванович, — уже спокойным тоном заговорил начальник отдела, — почему производительность ваших лесов почти в два раза меньше, чем в Финляндии? Природные условия у вас почти одинаковые. Если бы рост ваших лесов был, как у финнов, вырубка двадцати миллионов стала бы возможной. Не так ли?