— Так, Виктор Сергеевич. Это давным-давно известно. Но финны уже десятки лет занимаются лесной мелиорацией, осушают по двести и больше тысяч гектаров в год, а мы делаем первые шаги. Финны удобряют леса минеральными удобрениями, а мы говорим: нам для полей не хватает. Наконец, учтите: у них большая часть лесов в частном пользовании. Наделы очень невелики. Там хозяин знает состояние каждого дерева и ни одному не даст зря погибнуть. А у нас годичный отпад — около одиннадцати миллионов кубометров. Это — безвозвратные потери.
— Ну и язычок у тебя, Сергей Иванович... — укоризненно проговорил работник отдела. — Ты там у себя на пленуме не выступал еще по этому поводу?
— Не тот любит Родину, Борис Иванович, — тихо проговорил Ковалев, — кто прячет ее недостатки. Хватит нам прибедняться. Мы сильны и богаты. Мы справимся с огрехами. Сами хозяйничаем — самим и отвечать. И правда делу не повредит.
— Ну, ладно, Сергей Иванович, — заключил начальник отдела — мы еще раз внимательно рассмотрим ваше письмо и свои предложения доложим начальству. Сокращать объемы лесозаготовок у вас, очевидно, надо, а какими темпами — посмотрим. Примерим все и подсчитаем. Нельзя же делать это в отрыве от потребностей всего народного хозяйства. Вот так. Ты, Борис Иванович, — обратился он к работнику отдела, — когда в Ленинград собрался ехать?
— Завтра.
— Поезжай сначала в Петрозаводск. Посмотри, с чего они там начинают, какую методику выбрали. Это для нас очень важно. Ты знаешь, — обратился он к Ковалеву, — ваша карельская контора «Леспроект» делает для генплана освоения ваших карельских лесов раздел: сколько максимально можно рубить при соблюдении всех лесохозяйственных мер. Всех! Ты понимаешь: рубки ухода за лесом, мелиорация, применение удобрений и все другое...
— Нет, не знаю.
— Начальник конторы — твой однофамилец.
— Какой однофамилец — родной брат. И молчит!
— Ты не ворчи. Задание они получили только что, не успели, наверное, в себя прийти. Вот Борис Иванович им там немного поможет, надо на путь истинный их наставить.
Ковалев и работник Госплана в одном вагоне ехали поездом в Петрозаводск. Пассажиров в вагоне было немного, и им скоро удалось занять отдельное купе.
— Чай пить будем? — спросил Борис Иванович. — Я дома поел, а чайку с удовольствием выпью.
Расторопная проводница быстро принесла чай, Ковалев достал сыр, колбасу и булку, и застольная беседа двух лесозаготовителей началась.
— Ну, как живется, Сергей Иванович? — немного помолчав, спросил москвич. — Работы, наверное, чертовски много?
— Много, — односложно ответил Ковалев, жуя колбасу.
— Часов по двенадцать приходится?
— Бывает и четырнадцать, и шестнадцать.
Москвич изобразил гримасу, выпятил нижнюю губу.
— У нас в Госплане тоже всегда на работе задерживаемся, но... — он замолчал и стал дуть себе в стакан. Потом продолжал: — А отдыхаете как? Охота, рыбалка, грибы, ягоды?
— Кто как. Я не охочусь, не рыбачу, грибов и ягод не собираю.
— Какой же ты лесник после этого? — вскинулся москвич.
— Значит, недействительный, — улыбнулся Ковалев.
— Нет, серьезно, — продолжал москвич. — Я лесных работников многих знаю, но чтобы не увлекались ни охотой, ни рыбалкой, ни грибами-ягодами — тебя первого встретил. Объясни, пожалуйста.
— В детстве ходил я на охоту и на рыбалку. Любил. А потом... времени не было, — тихо сказал Ковалев.
— Это ты зря, Сергей Иванович, совершенно напрасно. Надо, брат, уметь не только работать, но и отдыхать. Это истина прописная.
Москвич долго смотрел на Ковалева, словно в первый раз увидел. Потом сказал:
— Давно мы с тобой знакомы, Сергей Иванович, да разговор-то у нас впервые такой... неслужебный. Я тебе прямо скажу, думаю — не рассердишься. Человек ты неплохой, работу знаешь и любишь. Тебя за это и в наших кругах часто хвалят. А характер у тебя — разбойничий. Тебя наказывать нужно, обязательно. Иначе голову потеряешь.
Ковалев громко расхохотался. Ему понравилась откровенность москвича.
— Чем-чем, а наказаниями я не обижен, Борис Иванович.
— Много?
— Очень много. Есть пустые, а есть и очень серьезные. После которых чувствуешь, как растешь. Это заслуженные наказания.
Теперь начал смеяться москвич.
— Чему смеешься? — немного обиженно спросил Ковалев.
— Интересное у тебя отношение к взысканиям. Выходит, иные тебе даже нравятся? Ты бы мог привести пример «пустых» и «полезных» взысканий?