— Отдохнуть тебе, Сергей Иванович, надо, серьезно отдохнуть, — озабоченно проговорил москвич, — нервы у тебя вытрепаны основательно, так нельзя.
Ковалев вытер платком губы, отпил два глотка из стакана и возразил:
— Нет, Борис Иванович, отдыхать я пойду не сейчас. Дадим через год двадцать миллионов, и ты увидишь меня в другой роли. Много сил вложено в эти двадцать миллионов. Но с еще большей энергией я буду бороться за сокращение рубок в Карелии. Хватит. А потом можно будет идти на отдых. Вот так, уважаемый товарищ. Сделаю — и совесть станет на место. Тогда я займусь стенокардией вплотную. Если успею, конечно.
В 1964 году Карелия выполнила наконец задание по развитию лесозаготовок в республике и дала двадцать миллионов кубометров. Предприятия Минлеспрома заготовили семнадцать с половиной миллионов, превысив довоенный уровень в четыре раза.
Республика оказала существенную помощь народному хозяйству страны, отправив за послевоенные годы в другие области огромное количество леса на восстановление фабрик, заводов, шахт, железных дорог, на строительство сел и городов, на производство бумаги, мебели и несчетного количества других товаров.
Огромную работу провела партийная организация для выполнения этого задания. Таежные леса осветились огнями двухсот новых поселков с клубами, больницами, школами и детскими учреждениями. Густая сеть лесовозных дорог, многие из которых стали дорогами общего пользования, изрезала весь край. Вдоль нетронутых западных лесов по болотам и скалам стальной лентой легла Западно-Карельская железная дорога, круглосуточно, состав за составом, идут по ней поезда с добротным карельским лесом.
Рост заготовок позволил взяться за реконструкцию Сегежского и Кондопожского целлюлозно-бумажных комбинатов с увеличением их мощности в несколько раз, реконструируется Питкярантский целлюлозный завод. Развитие лесопильной и деревообрабатывающей промышленности ведет к росту и таких городов, как Кемь, Беломорск, Суоярви, Сортавала. Оборудование предприятиям поставляют Петрозаводский завод «Тяжбуммаш», Онегзавод, Петрозаводский станкостроительный завод, ремонтные предприятия Кареллеспрома в Сегеже, Медвежьегорске, Пудоже и Петрозаводске.
Хорошее сырье дало возможность перевести лесозаводы в разряд экспортных, а карельскую доску сделать конкурентоспособной на самых требовательных международных рынках.
Карелия стала крупным поставщиком деревянных жилых домов для южных областей Советского Союза.
Много сделано...
***
В первых числах декабря, вечером, Ковалев стоит в кабинете директора Олонецкого леспромхоза и рассматривает карту на стене. На карте — леса Олонецкого и частично соседнего, Пряжинского леспромхоза. Ковалев внимательно разглядывает дорогу, тоненькой черной змейкой уходящую от Олонца вверх через Нурмойлу, Сяндебу, Гушкалу, Тигверу, Варлов Лес, Паннилу и Кинерму.
И встает перед ним детство. Стайка босых ребят с котомочками за плечами идет по этой дороге вверх, к Нурмойле. Они идут из семилетки домой, на каникулы. Впереди — целых три месяца отдыха. Узенькая дорога — проехать можно только верхом на лошади или на двухколесной таратайке — вьется между невысокими кустами можжевельника и трепетными осинами. Но это недолго. Через семь километров ребята входят в дремучий лес, вставший стеной на их пути. Стоят вековые сосны, поблескивая позолотой своих толстых стволов, тихо шепчутся могучие кроны. Ребята привыкли к лесу, идут не первый раз. Они знают: на вид страшный, а на самом деле очень добрый и ласковый лес будет сопровождать их всю дорогу. Только возле самых деревень они будут словно выныривать из него, чтобы через километр-полтора снова очутиться в его могучих объятиях. И так сто километров. Из них почти девяносто — нетронутым дремучим бором...
— Юрий Николаевич, — обращается Ковалев к директору леспромхоза, — я не смогу проехать по этой дороге на ГАЗ-69? — И он показывает карандашом на тонкую черную змейку дороги.
— В любое время года, — ответил директор. — Дорога проезжая для автомобилей, особенно сейчас: подморозило, а снег еще не выпал.
— Тогда я завтра с утра махну в Петрозаводск через Ведлозеро.
Эта поездка запомнилась Ковалеву на всю оставшуюся жизнь. Схватившись двумя руками за скобу машины, он впился глазами в ветровое стекло и смотрит с таким напряжением, словно впереди по ходу машины вот-вот должно появиться нечто удивительное и нестерпимо желанное. Но оно не появляется. Ковалев нервничает, вертит головой по сторонам, кусает губы.