Проехали Нурмойлу, уже недалеко до Сяндебского монастыря. Вот здесь он увидит обязательно! Здесь была монастырская дача. Боже мой, какие стояли сосны! Правда, в тридцатом году там заготовляли экспортный лес — сам участвовал, но разве та малость могла испортить красоту этого могучего и величественного лесного массива? Конечно, нет... Вот сейчас они проедут поворот, и он увидит... Он хотел увидеть лес. Настоящий лес. Только поэтому и поехал по этой дороге. Уже стареющий, с седой головой, он до боли в сердце захотел увидеть то, что радовало его, босоногого малыша, идущего двое суток домой по дороге, которую могучие деревья, как шатром, накрывали своими кронами.
Но леса не было. И монастырской дачи не было.
Как ни вертел Ковалев головой в разные стороны, в поле его зрения попадали только небольшие куртинки ольхи, нетолстой березы и осины.
Кто-кто, а Ковалев знал, какой урон наносился в последние годы лесным угодьям Карелии. В хорошие месяцы лес валился на пятистах гектарах в день. И больше. Но он не мог представить себе, что не увидит леса там, где он стоял сплошным стокилометровым массивом. Этот лес был неотделим от его самых милых, детских воспоминаний. Теперь леса нет...
Ковалев чувствует, как боль сжимает грудную клетку. Становится трудно дышать. Он кладет таблетку под язык и упрямо трясет головой. Нет, он увидит, увидит обязательно! Вот выедут они сейчас на эту высокую гору — и он увидит лес.
Долго и бездумно стоял Ковалев на горе. Стоял, пока не почувствовал дрожь во всем теле. Тогда они поехали дальше. На многих еще горах и холмах останавливался и выходил он из машины. Подолгу стоял на одном месте, нахмурив брови и что-то шепча про себя. Только с одной горы он увидел вдалеке чернеющую полоску лесного массива. Губы его скривились в жалкой гримасе. Это в районе Кинелахты, подумал он, за тридцать километров отсюда. И еще увидел он небольшой еловый массив недалеко от Паннилы. Лес был молодой, запасы на гектаре не превышали пятидесяти кубов. Но следы свежих заготовок были. И этому, видно, рады, подумал Ковалев. Больше он ни на что не смотрел до самого Ведлозера.
Вернувшись в Петрозаводск, Ковалев заказал самолет для облета территории республики. Он летал уже десятки раз, и увидеть что-нибудь новое было трудно. Но после горькой поездки по дороге из Олонца в Ведлозеро он захотел обязательно посмотреть еще раз на вырубленные массивы леса в Пудожском районе, на границе с Архангельской областью, на западе республики севернее Суккозера, в Муезерском и Калевальском районах. В северо-западном углу Лоухского района простирался нетронутый массив, предназначенный для организации нового, последнего в Карелии леспромхоза. На остальной территории республики лес стоял не сплошными массивами на огромных площадях — островками. Было ясно: здесь предприятия вынуждены будут снижать объемы заготовок, иначе через несколько лет они прекратят свое существование.
С тяжелым сердцем вернулся Ковалев домой. Он чувствовал себя сквернейше. Не стало душевного спокойствия, исчезло ощущение радости от работы.
Душевные весы Ковалева, на одной чашке которых было чувство выполненного долга, на другой — ответственность за нанесенный карельским лесам ущерб, колебались. И как ни ругал он себя за отсутствие твердости, побороть раздвоенность не мог. Стали возникать загрудинные боли и спазмы в сосудах головного мозга. Уже два раза товарищи поднимали его с полу в кабинете, совали таблетки под язык и клали на кушетку в комнате отдыха...
Вошел заместитель Котельников.
— Сергей Иванович, — обратился он к Ковалеву, — вы слышали, что Леспроект подготовил для генерального плана освоения лесов Карелии?
— Они подсчитали, сколько можно у нас рубить при условии полного проведения всего комплекса лесохозяйственных работ. Речь идет о приросте наших лесов.
— Значит, вы еще не знаете, — возбужденно продолжал Котельников. — Они высчитали, будто у нас можно рубить по семнадцать миллионов при хорошем уходе!
Ковалев остолбенел. Он знал об этой работе, знал о заинтересованности в ней Госплана СССР, но твердо верил, что его брат со своим аппаратом запишут одно: рубить можно в соответствии с размером расчетной лесосеки.
И действующую лесосеку в размере четырнадцати с половиной миллионов надо пересмотреть в сторону снижения, как давно устаревшую.
Не отрывая взгляда от Котельникова, Ковалев медленно поднял трубку телефона и набрал номер брата.
— Женя, почему мне Алексей Васильевич Котельников говорит о каких-то семнадцати миллионах? Будто вы с Козловым записываете как реальный объем?