— При полном комплексе ухода за лесом, — услышал он ответ брата.
— Подожди, каком комплексе, каком уходе? Ты, Женя...
— По телефону мы не объяснимся, давай поговорим дома, — ответил брат.
Вечером, сидя за столом, накрытым, как обычно в таких случаях, старший брат убеждал младшего:
— Какая крамола, где ты тут крамолу увидел? Госплан СССР поставил нам задачу: подсчитайте, какой комплекс работ по лесному хозяйству надо осуществить в Карелии, чтобы добиться максимального увеличения производительности лесов. А следовательно, максимального увеличения расчетной лесосеки. Мы же не говорим, что семнадцать миллионов можно рубить сейчас...
— Вы не понимаете, что подписываете смертный приговор карельским лесам, — опустив голову, тихо проговорил Ковалев-младший. — А меня авантюристом называл, когда пришло задание на двадцать миллионов.
— Я и сейчас остаюсь при своем мнении, — запальчиво прервал старший. — Вы погнались за двадцатью миллионами без всякой заботы о росте лесов. Да тогда об этом и говорить было нечего! А сейчас мы определяем: сколько надо проводить рубок ухода, сколько ежегодно мелиорировать лесных площадей, сколько на осушенных болотах посадить культур, сколько и где вносить ежегодно удобрений...
— Женюшка, Женюшка! — перебил старшего младший. — Видно, жизнь успела поломать меня крепче, чем тебя. — Он вдруг резко повысил голос: — Наивен ты. Походил бы, как мне пришлось, полтора десятка лет в нашей шкуре, шкуре лесозаготовителей — понял бы, во что иногда эти инициативы оборачиваются. Ваши предложения о семнадцати миллионах примут, обязательно примут. А дальше что?
— Мы предлагаем не на сегодня, а на будущее. Мы ясно пишем: рубить семнадцать миллионов можно только после полного комплекса мер...
— Вот в этом и заключается ваша наивность, Женя. Предложение о семнадцати миллионах будет принято немедленно, а насчет остального нам скажут: «Так делайте, товарищи, делайте. Разве вас кто-нибудь держит? Никто вас за руки не держит — делайте!»
— Но для этого нужны огромные затраты, специальная техника, а главное — нужно время. Годы нужны. Теперь уже годы.
— И на это ответ получишь: «Просите, товарищи, просите. Обращайтесь в соответствующие инстанции. И деньги просите, и механизмы... А ждать мы не можем: стране нужна древесина». Вот что тебе скажут. И повторяю: запишут семнадцать миллионов в план немедленно!
— Ты уверен?
— Не сомневаюсь.
— Значит, наши расчеты ты считаешь неправильными?
— Почему неправильными? Они правильны, теоретически все верно, но практически — наивно, а следовательно, вредно. И ты, Женя, сердись на меня или не сердись, а при рассмотрении генплана развития лесной промышленности Карелии я сделаю все, чтобы ваш раздел завалить с треском. Так что лучше, если вы сами все осознаете — до обсуждения.
Братья замолчали. Оба чувствовали себя неуютно и молча налили по рюмке.
В 1965 году Совет Министров РСФСР созвал совещание по вопросу: оставаться ли лесному хозяйству в руках лесозаготовителей или надо восстановить Министерство лесного хозяйства. От Карелии на совещание был приглашен Ковалев.
А через некоторое время вышел в свет Указ Президиума Верховного Совета РСФСР об организации Министерства лесного хозяйства с подчинением ему всех лесохозяйственных органов. Вторым Указом министром лесного хозяйства РСФСР назначался Иван Емельянович Воронов.
Не прошло и двух лет, как деятельность органов лесного хозяйства пошла по новому, не свойственному ей направлению.
По-прежнему они отводили лесосечный фонд, весной делали освидетельствование мест рубок, сеяли и сажали лес. Но важнейшим делом для лесохозяйственников стала... заготовка древесины по главному пользованию наряду с основным лесозаготовителем. И — организация цехов по производству товаров широкого потребления из сырья, получаемого при рубках ухода за лесом, сбор грибов, ягод и лекарственных растений. Значительное место отводилось в планах лесной мелиорации (но тракторов болотной модификации не выделяли).
Однажды в Москве Ковалев решил зайти к министру лесного хозяйства РСФСР и поговорить о своих сомнениях. Они были школьными товарищами.
Воронов тепло встретил Ковалева в своем новом кабинете, велел подать чаю и, усадив в мягкое кресло, провел рукой по стенам кабинета:
— Видал? Нравится?
Ковалев посмотрел в глаза Воронова. В них была плохо скрываемая тоска.
— Нравится, Иван Емельянович. Значительно больше нравится, чем тебе самому, — ответил он.