— Да бросьте, товарищи, его слушать, — уговаривал остальных главбух Лаврентьев, — он в те годы из города не вылезал, о жизни в леспромхозах понятия не имеет...
Ковалев оглядел спорящих, слегка улыбнулся и молча отправился к себе добриваться. Не было смысла ворошить тяжелое прошлое. Он-то отлично знал, что в начале тридцатых годов на лесозаготовках работало значительное число так называемых твердозаданцев. Это были деревенские мужики, которым часто по совершенно необъяснимым причинам приклеивали клички подкулачников и утверждали на сезон лесозаготовок твердое по количеству подлежащих заготовке кубометров древесины задание, за невыполнение этих заданий их строго наказывали.
Ковалеву пришлось работать с твердозаданцами во многих местах, но случай с одним из них, происшедший на участке Чуччу-Юрка Олонецкого района, особенно отпечатался в его памяти.
***
Февраль 1931 года. В лесу все сковано морозом и густо посыпано снегом. Только небольшая речушка не хочет подчиняться общим правилам и продолжает перекатывать по-зимнему черную воду через порог, облепляя его валуны белой пеной. Ниже порога расположились невысокие штабеля экспортных бревен, заготовляемых на лесопункте для продажи в Финляндию.
В хвосте одного из штабелей на толстом бревне сидит Федот Савельев — полный плечистый мужик лет сорока, в кафтане из серого домотканого сукна и таких же штанах, заправленных в кожаные сапоги. Он сосредоточенно ест краюху хлеба и временами посматривает на свою рыжую лошадь, шагах в двадцати от него жующую сено. Лошадь в хозяина: здоровенная, с широкой грудью и отвислым задом.
Перед мужиком стоит начальник лесопункта Каталов, невысокий, очень подвижный человек лет тридцати. Он громко отчитывает мужика, размахивая рукой перед самым его носом.
— Ты понимаешь, Федот, что из-за вас, твердозаданцев, у меня все дело горит? Не будь вас, я бы план выполнял! Остальные лесорубы нормы делают, а ваш брат, твердозаданец, проваливает все к чертовой матери! Ты на сколько полумесячное задание выполнил?
Федот почти не слушает ругань начальника. В его голове медленно ворочается мысль: «Действительно, видать, кончились те времена, когда из лесу по нескольку мешков муки и пшена привозили. Даже сахар бывал... Теперь здесь хрен заработаешь! Лошадь надо сохранить — вот что тут главное. Овса бы поболе...»
— Наполовину, — нехотя отвечает он на вопрос начальника.
— Стрелять таких надо! — кричит Каталов. — Паразиты несчастные, вы только о том и думаете, как навредить Советской власти, у вас в голове... — и на Федота сыплются обвинения в самых тяжких прегрешениях против народа, власти и существующих законов.
Федот доедает краюху, утирает рот широкой ладонью, медленно поднимается с бревна, двумя руками поддергивает штаны и молча уходит к своей кобыле.
— Саботажники проклятые, — ворчит вслед мужику начальник, — доберусь я до вас, неправда.
Поздно вечером на лесопункт приехал директор леспромхоза. Властный могучий атлет (в прошлом паровозный машинист) считался на территории леспромхоза богом, царем и воинским начальником. В районе других предприятий не было, а леспромхозом командовал он, следовательно, рассуждали мужики, он и есть главный начальник. Директор знал об этих суждениях, привык к ним и уверовал в свое единоначалие.
Поговорив с Каталовым, директор сдвинул в его кабинете два стола, снял с ног фетровые бурки и, прикрывшись своим полушубком, улегся прямо на бумаги, раскиданные по столу.
— Утром завтрак сюда принесут, — сказал, прощаясь с директором, Каталов, — столовую еще не достроили. Во сколько подать прикажете?
— Давай в шесть. В лес поедем вместе с рабочими.
Ознакомившись на второй день с делами, директор убедился, что план по лесопункту проваливается только из-за невыполнения заданий твердозаданцами. Некоторые из них работают неплохо, но задания утверждены большие и выполняются процентов на восемьдесят-девяносто. Многие нормы выполняют лишь наполовину.
— Собрать вечером этих саботажников в контору, — сунул он под нос Каталову список с подчеркнутыми фамилиями, — буду с каждым сам разбираться.
Вечером в большой комнате рядом с кабинетом начальника лесопункта маялись человек тридцать мужиков. Сидели на табуретках и стульях, на столах, на корточках вдоль стен. В комнате было жарко, пахло непросохшей овчиной и потом. В ожидании вызова к директору мужики много курили. С трудом рассматривавший цифры старичок бухгалтер беззлобно ворчал: