Прокричали еще разик и смолкли. Ощипал я ряба, за водой к реке пошел, а там меня спрашивают: «Чьи-вы? Чьи-вы? Чьи-вы?»
— Тутошний, — отвечаю я чибису и свое дело делаю, а как кончил да рябчика в котелок положил, стал в гору к сосне подниматься, меня опять же спросили: «Кудь-вы? Кудь-вы? Кудь-вы?»
— Опять под сосенку ужин готовить, — отвечаю я куропачу и тороплюсь на дымок подняться скорее.
До вечерней зари осталось не больше часа. Солнышко стало прощаться с верхушками леса, спешило за Окуневские пороги. Там, где небо братается с землей, совсем порозовело, а кончики алого пламени беспрестанно вырастали, вырастали и наконец разрослись в большие полотнища — бери краски и рисуй что хочешь. Хоть зарю срисовывай, хоть реку с порогами.
Супец из рябчика у меня сварился. Снял котелок с таганчика, поставил возле своего мешка, хлеб вынул, большой резень отрезал, стал ложкой похлебку хлебать. Только я той похлебки проглотил одну ложку, как кто-то меня спросил: «Скусно? Ску-сно? Ску-сно-о-о?..»
Я огляделся и увидел рядом на кусте можжевельника маленькую птичку-невеличку. Та птичка была в разных перьях. Крылышки черненькие с оранжевой оторочкой, как модное девичье платье, хвостик горел разноцветом красных, синих, голубых ленточек, а грудка вся в малиновых ягодках с крапинками, будто тут нанизаны бусы.
Я не согнал такую красавицу, а стал взаходясь хлебать похлебку и разглядывать. Воздуха много, аппетит хороший, так ложка за ложкой я и опростал свой котелок и тут все свои пожитки в пестерь сложил. В лесу не на грядках в огороде — долго копаться нельзя. Собрался быстро и к реке шаг сделал. Сначала в низину опустился. Там меня встретили криками да песнями:
«Чу-у-фышь!»
«Ко-ко-ко…»
«Троль-троль-троль-троль-троль…»
«Чики-чики-чики-чики…»
«Вжгить… вжгить… вжгить…»
«Дра-м-ма-а… Дра-м-м-ма…»
«Ч-ш-ш-ш-ш… Чии-иш…»
«Ло-ло-ло-ло-чи-и-иш…»
«Дзинь… дзинь… дзинь…»
«Пфю-ить. Пфю-ить…»
«Пфи… пфю-ю-ю-ю-ю-ю троль-пфю…»
А на другом берегу реки кто-то ухнул:
«У-у-у-ух!»
И снова:
«Кряду-у-у-у… кряду-тут… тут…»
Пришлось ответить:
— Хариусов ловить буду тут и кряду. Ждать не стану.
А вечерняя зорька поднималась все выше и выше, забирая под свои крылышки весь восточный склон неба. Многоголосая песня в лесу все нарастала и нарастала.