Жадоба пошел вперед, чтобы организовать своих людей, которые должны были с момент реализации плана одеть повязки. Сам же предводитель восстания должен был любым способом показать на Градяту, так как ни Филип, ни его ратники не знали наверняка, как тот выглядит. Лучший лучник десятка должен был вогнать стрелу в главаря и это начнет горячую фазу операции.
Говорят, что план любой операции сразу ломается, как только она начинается, но сегодня было исключение из правил. Люди Жадобы растеклись по толпе сошедших на пристань ушкуйниках и начали некоторым из них шептать на ухо. Будущий мой компаньон подошел к мужику, который мало чем отличался от остальных и что-то тому сказал, после чего просто и примитивно, отойдя на метра три, показал на мужика пальцем. Стрела вонзилась Градяте в шею, после чего из кустов с криками выскочил десяток Филипа с Еремой, позади которых неуверенно держались пятеро юнцов.
Я пришпорил своего коня и помчался к пристани, за мной последовали и мои сопровождающие.
Сопротивления особого не было. Жадоба сам зарубил одного мужика, еще троих осадили десятники Филипа. Остальных всех, без исключения поставили на колени, а трое лучников взяли под прицел ушкуи, чтобы от туда никто не вышел.
– Я Корней Владимирович – хозяин этих земель. Вышемира в честной сшибке одолел. Тот пришел убить меня и всех моих людей. Тысяцкий дал мне эти земли, а сына Вышемира я взял сабе. С вами наряд держать хочу, какож было и с Вышемиром. Товар буде, торг вести хочу с вами в долях и вашим старшим – Жадобой! – определил я весь расклад, который видел по ситуации.
Дальше я отъехал, так как началось то, что я видеть не желал. Я сделал вид, что мне просто неинтересно. Люди Жадобы и некоторые другие стали просто резать и убивать других, которые и не пытались оказать сопротивление, так как сразу же получали стрелу в грудь. Поражало только, как ратники умудрялись разобрать своего и чужого.
Ну а после начался торг. Дележ выручки за последние рейсы. Первоначально Жадоба хотел скрыть сам факт необходимости дележа, но Шинора выручил меня и здесь. Он шустро нашел себе информатора, которого отвел в сторону, вложил что-то тому в руку и внимательно слушал. Оказалось, что выручили пираты-торговцы за последний рейс всего около 105 гривен серебром, а так же привезли вино, ткань, зерно на посев, да две семьи в холопы. То-то было мало посевного зерна в закрамах Вышемира, видимо расчет был на привезенное.
После торга разделили так: 60 гривен я оставил ушкуйникам, как и большую часть вина, а вот ткань, зерно и холопов забрал себе. Довольны были все, тем более, что количество людей-речников резко убавилось.
– Так, а как далей? – спросил Жадоба.
Вопрос был закономерный. И предложить серьезный товар и направить куда-нибудь я не мог. Пока не мог, но меня волновала моя захаронка. Там еще столько вкусного, что было необходимо срочно ехать, однако и пропускать посевную никак нельзя.
– Поля засеем и пойдем, – подвел я итог своему рассказу о поездке к схрону.
Конечно, там, в месте схрона, близко не было реки, но притоки и сама Волга были недалеко, судя по карте. Новгород, который позже станет Нижним, не был вдали от места. Так что решил я разделиться – ехать частью верхом на конях без телег, так как проехать на них от Унжи до места не предполагал. Сани по снегу шли с трудом, а телегам еще сложнее. Телеги возьмем на ушкуи, подплывем параллельно месту, где должны будут ждать конные, телеги сложим и в путь. По моим расчетам день-два до места от реки. Грузимся, и к ушкуям обратно.
Глава 19. Хлопоты
– Батюшка Василий Шварнович, ну дай ты мне этни артели на три седмицы? – в очередной раз я упрашивал своего тестя.
В Унжу Ростовский князь Василько, прислал людей, чтобы детинец подправить по весне, да все необходимое построить. Этот шаг говорит, что интриги, творящиеся вокруг по перемене власти, были согласованы как между князьями, так и на более низком уровне. Город не принадлежал Василько, но именно он прислал людей.
А просил я еще две строительные артели, в которой были и два каменьщика-кирпичника, умеющие печи ложить. Покушаться на зотчих, которые ставили новую каменную башню и не думал, на меня и так косо смотрят. Хотел еще и оружейника переманить, но пока никак. Да и куда человека приглашать – вот отстроить добротную избу с печью, да мастерскую, и сам прибежит.
– Речи твои услада, аднако ж на три седмицы не дам, – отвечал Войсил.
– Две с половой седмицы, – начал торговаться я. – И корм им мой и оплата.
– Ну, добре! Лес не готов, а так – корм твой, – сказал Войсил и усмехнулся.