Сразу же, после пира подготовили большой обоз, который должен был отправиться в поместье. Трофеи, выкуп, итоги торговых операций — все это уже было десятки тонн веса, а то и больше, причем в металле. Пришлось даже просить, опять же Ярослава, о помощи с гужевым транспортом. Великий князь дал в аренду пятьдесят повозок, что в купе с нашими составлялись картиной «великое переселение народа». Часть пленных, ремесленники, которых прислали в качестве выкупа, уже представляли собой толпу людей.
А еще, пока все праздновали победу и обращали внимание только на презренный металл, я уделил внимание, прежде всего, людям. Для меня стало откровением, когда из всех пленников порядка шестидесяти человек начали говорить практически на древнерусском языке, с некоторыми вкраплениями в речь германского наречия.
Это оказались те самые полабские славяне, представителем коих я и представлялся. Были и лужичане, и лютичи, и ободриты, даже пять человек поморян. Я в какой-то момент струсил. Получалось, что я встретил своих соплеменников, а понимаю их через слово. Да и тот статус, который я позиционирую у своего якобы отца, подразумевает некоторое узнавание у людей. Вот стоит спросить у меня из какого я места, и все — сел в лужу. Впервые я порадовался тому, что у великого князя нет службы типа КГБ, а с прозорливым Нечаем выстраиваются доверительные отношения.
Однако и порадовало то, то еще не полностью славяне попали под культурное немецкое влияние после первого этапа германского натиска на Восток, несмотря на то, что активное сопротивление было подавлено еще в прошлом веке. Большая часть отобранных мужчин-славян, возраст которых был уже не юношеский, были ремесленниками и их, по сути, вытесняли немецкие мастера, а орденцы охотно принуждали славян идти в пехоту и воевать уже за их интересы. Вот только, как выяснилось, славяне искренне порадовались тому, что уже не будут севрами, по сути, рабами у германских хозяев. Их растерянные глаза пока еще излучали неуверенность. Как же — с одной стороны освободились от гнета, с другой — неизвестность, что будет дальше и не станет ли хуже.
Пришлось с некоторой толикой пафоса обещать, что все будет точно не хуже, вот только необходимо совершить большой переход в поместье, где каждому найдем работу, и с голоду никто не умрет, да и жениться смогут. На этом повествовании многие понурили головы, пришлось сказать Тимофею, что бы тот записывал все данные о поселениях и городах, где проживают семьи уже моих людей. При условии хорошей работы и полезности новых холопов, купцам будет даваться задание найти и вывести семьи уже не полабов или поморян, но русичей. Подобное приобретение радовало больше, чем тысяча датчан, отправленных ранее.
Уже в первый день работы над целым проектом гибридной войны посадил десять человек писать листовки — обращения к новгородцам. Ох и жалко было бумаги, стоимость которой — это недополученная прибыль, но чего только не сделаешь для общего дела.
Новгород — это, пожалуй, самый образованный регион Руси, по крайней мере те новгородцы, с кем мне приходилось встречаться были все грамотные, да и многочисленные берестяные грамоты, что археологи будут находить при раскопках Новгорода в далеком будущем, говорят о том, что в вольном городе листовки будет кому читать. Текст же был простым, но касался самого сокровенного — религии и, что актуально для новгородцев, денег. Про дальнейшее государственное устройство был только намек на роль великого князя владимирского — православного и справедливого правителя, который поможет новгородцам и хлебом и защитит от шведов.
Так что наша пропаганда рисовала шведов как хитрых католиков, или вообще нехристей — «воны аще не уси Христа познали, яко чухонцы живут», да и рисовали из, может и хороших шведских представителей, воров — «Торг свеям потребен самим, а Новгород торга лишить умыслили». На фоне нарастающих проблем у шведов, которые мы им обязательно устроим на море, да и закрытие проходов в реки, оккупанты будут нервничать и делать ошибки, а мы ополчение собирать из новгородцев, что в Торопце, да Торжке с нашим планированием и командирами. Чем не цветная революция?
Через два дня план в черне был представлен великому князю.
— И ты баешь, что новгородцы после тех грамот, станут бить свеев у граде, да ватаги сбивать в лесах и на реках? — с сомнением спросил великий князь.
Безусловно, это была самая спорная часть плана. Кто будет распространять листовки? Нужны люди, организованные и активные, которые будут хорошо ориентироваться в местных реалиях. Если туда придут чужие, что будут сразу же вычислены. Не станут слушать кого-либо новгородцы, кроме как тех, кого хорошо знают. В городе осталось чуть больше двадцати тысяч человек, и перемещение между городами и поселениями той части новгородчины, что остается подконтрольной свеям и коллаборантам, чужих вызовет интерес и у оккупантов.