Между тем, были отправлены усиленные отряды в крепость в устье Невы, чтобы не столько усилить ее, сколько участвовать в качестве рабочей силы в деле возведения стен и укреплений. Да и кормить лишних пять сотен человек, которым нечем заняться, это не рационально, а невский отряд вполне себе снабжался из Ревеля и Риги, до нас вот еще ни одной ладьи с припасами не дошло. Удержать же Ладогу сможем и оставшимися воинами, тем более, что гигант Бер, уже приходит в порядок, а с ним можно и сотню вражин покрошить в капусту.
На третьей неделе стояния в Ладоге и уже решаясь на отчаянный рывок домой через вражеские тылы, в крепости была объявлена тревога.
— Что? — выкрикнул я, прибежав на стену, откуда и подавался сигнал.
Держащий в руках большой рог только поджал плечами, показывая, что не в курсе, почему он же лично только что сигналил тревогу. Поиграв в гляделки с недоуменным дежурным, я уже хотел выматериться, как услышал выкрики распоряжений. Лавр кричал на своих воинов, подгоняя их поднимать связки стрел и болтов на стены.
— Лавр? — позвал сотника я, тот сразу же устремился в мою сторону.
— Боярин-воевода, дозорные вести подали, что ратные люди идут до крепости со стороны Новгорода. Не меньше за тысячу, — доложил Лавр.
Все стало на свои места и я, конечно, одобрил тревогу и уже наблюдал за действиями ратников со стороны, сейчас мое командование было бы лишним. Не могу сказать, что все было слажено и ратники с командирами работали «как часы», некоторые из воинов даже были явно во хмели. Все же стояние на одном месте после напряженных боевых действий, расхолаживает. Нужно будет дать «нагоняя» сотникам, но после, сейчас не время.
Часа через четыре показалась, наконец, не войско, но толпа. Именно толпа вооруженных людей, большей частью безлошадных. Это были шведы, вперемешку с людьми явно невоенными. Я даже думал было организовывать вылазку и лихим ударом разгромить это воинство, но дальнейшие события диктовали другие действия.
Толпа остановилась, и вперед выехали на конях пять всадников. Явно парламентеры, значит, шведы решили договориться. Я же, рассматривая скученных, неорганизованных людей так же не хотел лишней крови, тем более, что среди шведов были явно и русичи. Положа руку на сердце, мое миролюбие было вызвано еще и шоком от потерь, которые мы имели после штурма крепости. Психика просто не выдержит потерять еще людей.
— Кто вы? — спросил я, как только мы подъехали к парламентерам.
Пришлось у горожан выспрашивать коней, так как во всем нашем воинстве не было ни одного годного. Те, что получилось раздобыть, сейчас работали дозорами. Да и назвать хорошими конями те клячи, на которых мы выехали на переговоры, точно язык не повернётся. Уже стосковался по своей конюшне, где были такие кони на выбор, что любой князь мог позавидовать.
— Новгородцы мы, боярин, — усталым голосом сказал мужчина явно русской наружности в богатых, но вымазанных в грязь одеждах.
— Так тут Ладога, но не Новгород, — сказал я, натягивая уздцы строптивого коня, который никак не хотел безропотно подчиняться, скорее всего, коня редко объезжали, больше используя в упряжи.
После возникновения многих вопросов и проблем в связи с будущим всех людей, подошедших к Ладоге, решили провести, так сказать, второй раут переговоров, на котором купец Добрыня и поведал, что твориться в вольном городе, который превратился анархическую республику, управляемую толпой.
Выяснилось то, что Семьюна я теперь должен награждать, или подводить для милости к великому князю. Купец не только смог реализовать то, о чем я ему говорил, но и обогатил план новгородского восстания своим опытом.
В одну ночь новгородцев разбудил звон колоколов, предвещающий начало бунта. В открытые ворота в город устремились откровенно разбойничьи банды, перемешанные с новгородским ополчением. Уже в самом городе четыре дня, как народ был взбудоражен ходившими из рук в руки листовками на бересте и невиданном материале. Проходили консультации с купеческой элитой, где Семьюн смог сразу же завоевать некий авторитет, представляясь человеком великого князя. Кто соглашался выставить своих людей в будущем восстании, те оставались в живых и с гарантиями, что их склады и подворья не будут разграблены, других же пришлось лишать жизни. Городская чернь преследовала в этом мероприятии свои цели — хорошенько так пограбить купчин. Разбойники так же получили карт-бланш на все подворья и склады, которые не будут обозначены крестиком на входе. Да и откровенно несколько больших разбойничьих ватаг были куплены для столь деликатного мероприятия.