Купец Добрыня не был в городе, поэтому переговоров с ним никто не вел, теперь же его люди убиты, склады разграблены, два ушкуя сожжены. Он уверен, что конкуренты все это сделали, а не толпа. Однако, ему ничего не оставалось, как бежать. А для безопасности он прибился к шведам, которым удалось выбраться из города, погруженного в хаос. Вот сейчас и не знает, как быть, он не менял веры, не провоцировал приход шведов, находясь во время принятий решений новгородскими купцами в Любеке на торгах. Вернулся уже, когда шведы вошли в Новгород и продолжал заниматься торговыми вопросами.
Я прекрасно понимал, что меня могут обманывать, что многое можно недоговаривать, но вот хотелось верить этому человеку, который опустил голову, лишившись своего дела, семьи, которая была убита, и только получилось спасти дочь, когда сын организовывал сопротивление толпе. Жена же умерла еще десять лет назад.
— Грех то лишить себя живота, токмо иного я не вижу, — закончил свой рассказ Добрыня.
— У тебя дщерь, да и ты здоров, треба жить, — ответил я бывшему купцу. Потом резко пришло спонтанное решение. — У тебя у Любеке знакомства есть?
— Так, — купец подобрался, проявляя свою проснувшуюся коммерческую хватку.
— А яко смотрят гости торговые с Любека, что папа крестовый поход объявил? — задал новый вопрос, давно интересующий меня.
— Так-то торгу не мешает, — ответил Добрыня с мимолетной улыбкой. Видно было, Добрыня хватается за соломинку. Еще минуту назад его жизнь была в крайней степени неопределенная, сейчас же он больше интуитивно почувствовал, что все может еще наладиться.
— Ведаю я, яко те помочь, — сказал я и пригласил купца пока погостить в Ладоге, а после отправиться со мной.
Если с купцом, который был лидером среди русичей, бегущих из Новгорода, был расположен к разговору, то переговоры со шведами долго не ладились. И после того, как все же удалось найти среди них того, кто хорошо владел немецким языком, да и не был спесивым и агрессивным, начался предметный диалог. Удивительно, но среди захватчиков не было ни одного хорошо знающего русский язык. Как же они хотели контролировать территорию, не имея возможностей просто поговорить.
— Что вы хотите? — спросил я шведского, скорее всего, сотника.
— Нам нужна еда и безопасный проход, — спокойно ответил тот.
— А, если нет еды, что делать станете? — спросил я.
— Деревни будем грабить, нам нужна еда, — все так же спокойно, даже отрешённо ответил швед. Было видно, что он устал. Но очевидным стало и то, что пропускать шведов, которые станут грабить все не столь многочисленные селения нельзя.
— Тогда мне будет проще вас разбить и забрать трофеи, — буднично, в тон шведу констатировал я. — Только скажите мне, как получилось, что вас чуть меньше тысячи, и вы не смогли противостоять толпе?
Мне действительно было очень интересно, почему шведские воины, которые при обороне Ладоги продемонстрировали стойкость, мужество и хорошую выучку, просто бежали из Новгорода.
Оказалось, что опять же путем диверсии и интриг получилось выбить все руководство шведского воинского контингента. Новгородское купечество, которое до этого выказывало полную лояльность новым хозяевам, пригласило наместника шведского и командный состав на пир, где шведы и были частью отправлены, частью посечены. Только после этого кровавого пира и начался бунт. В полном хаосе не было лидера у оккупантов, который организовал бы сопротивление толпе, среди которых, по мнению шведа, были вполне профессиональные воины. Организованные десятки шведов русичи быстро сметали чаще всего дистанционно.
Все было ясно и понятно, можно только аплодировать организаторам восстания, еще бы уточнить роль Семьюна, чтобы не слукавить при встрече с великим князем.
Теперь уже в Новгороде нужно наводить порядок, выкидывать или уничтожать татей, созывать вече и встречать беженцев. На этот счет с Ярославом были договоренности и уверен, что он уже действует. Выждет пару дней грабежа и беззакония и въедет в город как освободитель и гарант порядка. Тогда и ряд нужно заключать, так сказать «по горячему». В любом случае, с полной вольницей Новгорода нужно заканчивать и вводить его в сферу влияния владимирского великого княжества. Причем это нужно не только Ярославу, но и новгородцам, сполна вкусившим и оккупацию и анархию.