— Я хочу перестать чувствовать себя виноватым за то, что я такой. Я хочу перестать чувствовать. Точка.
Я заставила себя дышать ровно.
— А что ты чувствуешь?
Его глаза метнулись по всему моему лицу. Ненависти не было. Никакой злости. Просто потребность.
Он выругался себе под нос.
— Я не могу насытиться тобой. Я не могу перестать думать о тебе. И как бы я ни говорил себе, что, то, что мы делаем сейчас, неправильно… я не могу с этим бороться.
Он схватил меня за затылок рукой и врезался губами в мои губы, прежде чем его слова успели укорениться в моем сознании, проглотив мой вздох удивления. Его поцелуй был яростным, воспламеняющим все во мне, и на несколько мгновений я позволила себе насладиться этим, забыть о боли… притвориться, что все в порядке. Я притянула его ближе к себе. Я жаждала поцелуя, который разрушал меня так же сильно, как и вдыхал в меня счастье.
Его руки бродили вверх и вниз по моей спине, ища каждый дюйм меня, как будто он умирал от желания прикоснуться ко мне, и это было невероятно. Его тело излучало тепло, которое было сильнее любого холода, окутывая меня своим притягательным коконом. Мое сердце забилось, когда он углубил наш поцелуй, и его язык столкнулся с моим, и это продолжалось и продолжалось, пока я не потеряла рассудок. Пока я не захотела большего, большего, большего.
Он просунул руки под мои бедра и с потрясающей легкостью поднял меня. Я схватила его за плечи, и мои ноги рефлекторно обвились вокруг его талии, когда он прижал меня к сараю.
— Нет, подожди. Отпусти меня. Я слишком тяжелая.
Его глаза с тяжелыми веками были двумя темными озерами похоти.
— Нет, ты не такая. Ты совсем не тяжелая.
Он снова поцеловал меня, прижимаясь ко мне, и этот контакт вызвал сладкое ощущение в моем нутре. Самым страшным было то, что, то, как наши тела прилегали друг к другу, было естественным, и я никогда не хотела, чтобы он отпускал меня.
Его рука прошлась по моей талии и остановилась на моем мягком бедре, схватив его. Паника распространилась по моей груди, и я прервала наш поцелуй, слишком осознавая лишний жир, который у меня там был.
— Нет… не трогай меня там. — Я потянула его за руку, чтобы убрать ее с этого места.
Он наклонился, чтобы посмотреть на меня.
— Что ты делаешь?
— Я просто не хочу, чтобы ты трогал меня там.
Его брови сошлись на переносице.
— Почему нет?
Я покраснела, отводя взгляд.
— Потому что я…
— Потому ты, что? — Он надавил сильнее.
Черт его побери.
— Потому что я толстая, и трогать мои жировые отложения приятного мало.
Он опустил меня вниз, вся похоть в его глазах исчезла.
— Ты это серьезно?
Его тон погасил недолговечное тепло во мне, вернув боль. Вот что я получила за то, что была такой слабой и позволила ему поцелуй, которого он не заслуживал.
Я скривила губы.
— Так же серьезно, как все те разы, когда ты называл меня толстой и жирной.
Он отступил и провел рукой по волосам.
— Это не… — Он покачал головой. — Ты не толстая.
Что он сказал?
Я уставилась на него.
— Я не толстая?
— Да. Ты не толстая, не худышка, но и не толстая, боже… неужели ты не видишь как все парни пожирают тебя взглядом, — повторил он, злясь все больше, но его гнев не мог сравниться с тем, что я чувствовала в этот момент. Я была вне себя, все эти месяцы оскорблений возвращались ко мне, чтобы поиздеваться надо мной.
— Тогда зачем ты отпускал все эти грязные шутки в мой адрес? Зачем ты оскорблял меня все это время, называя меня толстой и многими другими ужасными словами?! Зачем ты заставил меня вспомнить, как сильно я ненавижу свое тело?!
Он пошатнулся, его глаза расширились.
— Джесси, я… — прошипел он и отбросил небольшой камень на тропинке. — Я никогда не хотел… — он сжал кулаки. — Блядь. Слушай, прости…
— Даже не смей извиняться! — Закричала я и толкнула его в плечо. — Даже не говори этого, потому что одно «прости» никогда не исправит ущерб, который ты уже нанес. Не говори этого, когда ты даже не имеешь это в виду! Потому что завтра ты отправишь мне еще одно «жирное» оскорбление, и я снова заставлю себя блевать в туалете, чувствуя себя ужасно и как самая толстая девушка в мире!
Наступила тишина, когда на его лице отразился шок. И тут я поняла, что только что сказала.
Я застонала. Я действительно рассказала ему о рвоте.
Я достигла самого дна унижения, дав ему еще одну вещь, которую он мог использовать, чтобы сломать меня. Насколько глупее я могла быть?