— Что?! — громко выкрикнув в отчаянии от услышанного ультиматума, едва ли не рухнула на асфальт, почувствовав, как стремительно падает давление и земля предательски уходит из под ног, прекрасно осознавая, что папин дом — это единственное, оставленное место, которое будет хранить все воспоминания о дорогих сердцу ушедших родителях и счастливом детстве прожитом в нём, — Что вы такое говорите… — шокированно пошатнулась на месте, хватаясь в досаде за скамейку в качестве самоспасания, от разбитой головы о брусчатку, — Как… — постепенно опускается на скамью, совершенно не слыша ничего вокруг, кроме звуков протяжных и удовлетворённых выходов дыма сигарет, этим жестоким мужчиной, который сопровождался противным писком в ушах.
— Что слышала. Долго возвращала долги, киса. Процентик то накапал.
— Да вы… Вы… — рот рвано хватал воздух, брови в отчаянии соединились домиком, глаза предательски приняли выступившую влагу, а тонкую душу, словно острым ножом, пронзила горькая обида от бесчеловечной, наглой несправедливости, но сказать, что-либо против и дать достойный отпор этим чудовищным людям, она была, к сожалению, не в состоянии.
Ведь сразу следом за неповиновением, девушку лавиной могли настичь негативные последствия, в сто раз хуже, чем есть сейчас. Именно так было с родительским домом. Аси наотрез отказалась отдавать долги, выгнав утром Якуба с порога к чёртовой матери. После чего, ближе к вечеру, в дом завалились трое мужчин с оружием и просто бесцеремонно выдворили девушку на улицу с вещами, взяв единственное, имеющееся, недвижимое имущество в качестве залога.
Аси окончательно погрязла в этом грязном, вязком болоте, в голом одиночестве по самую макушку, выхода из которого нет. Было два пути, по которым можно ступить.
Первый — принять свою немощную слабость и покончить жизнь самоубийством, вскрыв вены острым осколком в туалете, чтобы наконец уйти в мир иной и воссоединиться с родителями.
И второй — оставаться быть сильной и решить все проблемы полностью самостоятельно, с гордо поднятой головой, как учил её этому в прошлом отец.
На банковском счету осталось несчастных пятьсот лир, до зарплаты ещё целый месяц. Аренда за квартиру Зейнеп уже через неделю. И нет ни одного человека в этом мире, кто знал бы о её трудном, нынешнем положении, который мог бы по мгновению волшебной палочки помочь решить все насущные проблемы.
Немного посоветовавшись в своей голове, взвесив все за и против, Аси наконец сидя так же на скамейке у банка, решила набрать номер телефона подруги.
— Слушаю?
— Зейнеп… У меня тут небольшая проблема вышла… — замялась, — Я не смогу больше платить аренду за квартиру, ты сможешь найти себе другую соседку..?
— Что случилось? — на фоне было слышно шуршание каких-то пакетов, видимо девушка занималась в доме уборкой.
— Они мне сказали, что я должна им ещё восемьдесят тысяч, иначе родительский дом выставят на аукцион и я не смогу уже забрать его обратно..
— Что?!
— Да, Зейнеп… Я обещала тебе, что перееду сегодня обратно, но… — тяжело вздохнув, закрыла лицо ладонью, стараясь стыдливо спрятать красные, мокрые глаза, — Я устала, Зейно, — не в состоянии больше контролировать эмоции, словно пробку от бутылки, девушку в отчаянии прорвало на слёзы взахлёб, от принятии вслух своего дерьмового положения.
— Аси! Аси, успокойся, — начинает тараторить в трубку, — Ты не переживай за меня, в крайнем случае, я сама оплачу за этот месяц и параллельно буду искать кого-то. Только прошу, не плачь, моя девочка, ты в больнице? Давай я приеду к тебе.
— Нет, — шмыгнув носом, вытирает слёзы с щёк, — Буду там через час… — взглянула на наручные часы, — Зейнеп, я сегодня утром так надеялась, что с Алазом покончено, что я буду чувствовать себя нормально, когда свалю с этой грёбанной больницы. Я устала уже постоянно бояться сделать что-то не так, чтобы быть уволенной. Я… Я… Я вчера ночью опять позволила ему, Зейнеп! — в слёзной истерике пробивает на кашель, горько осознавая свой глупый и постыдный поступок.
— Оу… — повисло недолгое молчание переваривания информации, — И что было на утро?
— Ничего, я просто собрала все вещи и сказала, что сегодня ухожу. Чтобы именно я была первой, кто покончит со всем! Я не смогу позволить ещё одному мужчине меня растоптать и бросить, как проблемную собачку. Не в этой жизни точно… — достав сухую салфетку из сумки, подтирает глаза, радуясь в отголоске сознания водостойкой подводке.
— Он ничего… Не сказал? — робко уточнила.