Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Я не могу. Не могу её потерять.
Всё моё тело сковывает ледяной страх. Нервы начинают понемногу сдавать. Мои руки по локоть испачканы в чужой крови, но её кровь на руках ощущается иначе. Горячая и липкая, она обжигает, словно наказание за то, что я допустил это. Гнев и страх сливаются воедино, создавая мощный коктейль эмоций, который грозит захлестнуть с головой. Голова кружится, и я ловлю себя на том, что её дыхание становится прерывистым и неравномерным.
Всё будет хорошо. Должно быть. – Твержу себе, как на повторе, продолжая держаться.
Столько времени я выстраивал броню вокруг своего сердца. Столько раз твердил себе, что не должен привязываться к девчонке. И что в итоге? В итоге всё пошло к чертям собачьим. Сколько бы я не запрещал себе любить, с ней… С этой Белоснежкой всё это не работает. Она забралась не только в моё сердце. В душу залезла и пустила там свои корни.
Соболев резко тормозит у дверей больницы. Не теряя ни секунды, я выскакиваю из машины, прижимая девчонку к груди. Бегающие вокруг люди, потоки света и звуков — всё это теряет значение, кроме желания спасти её.
- Шевцова сюда! Быстро! – выкрикиваю, ощущая, как внутренности обдаёт кипятком. – Мне нужна помощь.
Медики подхватывают Яну из моих рук, увозя её в операционный блок. Туда, где я уже не в силах контролировать события.
Сука. Я не хочу её терять. Не готов я к такому повороту.
Чёрт. Возьми себя в руки!
В груди живого места не осталось. Всё перебито. Внутренности словно выворачивают наружу. Боль и страх за девчонку беспощадно грызут изнутри. Я чувствую, как к горлу подступает комок отчаяния, как весь мой мир может рухнуть, словно карточный домик, если она не выкарабкается. И я ничего, сука, не могу с этим поделать. Ничего.
Не сдержав порыва ярости, ударяю кулаком по стене. Боль, пронзившая руку, ничто по сравнению с тем, что сейчас испытывает моя девочка. Но именно боль отрезвляет меня и даёт понять, что шанс на успешный исход операции. Иначе, я сравняю с землёй здесь всё.
Борись, девочка. Ты должна жить.
Сажусь на скамью и смотрю на свои руки перепачканные её кровью. Она не должна была здесь оказаться.
Кто? Кто позволил ей выйти?
Я же приставил охрану. Велел смотреть за ней в оба глаза. Игнат не должен был от неё отходить…
Куда? Куда, блять, они все смотрели?
- Артур Тигранович, - слышу голос Шевцова и поднимаю на него свой взгляд. – Мы сделаем всё возможное.
- Нет, Шевцов. Ты сделаешь всё, чтобы она выжила. Меня не ебёт, как ты это сделаешь, но если она не выживет, ты ляжешь рядом с ней. - Сжимаю руку в кулак. - Подключай лучших хирургов.
- Артур Тигранович, - перебивает Швецов. – При всём моём уважении к вам…
- Ты лично проведёшь эту операцию, - холодно говорю ему. – Ты ещё здесь?
Не проронив ни слова, Шевцов уходит. Со мной спорить сейчас бесполезно. Я своих слов на ветер не бросаю. Я уже неоднократно подчёркивал, что этот мир настолько жесток, что любая ошибка имеет свою цену, за которую приходится расплачиваться.
Мне нужно держать себя в руках. Нельзя позволить эмоциям овладеть головой. Эмоции делают человека слабым и уязвимым. И я, как никто другой, осознаю сложившуюся ситуацию. Вот только все эти стены, пропитанные страданиями и отчаянием тысяч людей, будто бы давят на плечи, не позволяя мне вздохнуть полной грудью. Вся эта беготня и отблеск ламп только и делают, что накаляют атмосферу до предела.
Я прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза, пытаясь заглушить голос разума, который только и твердит: "Что если…" Останавливаю себя на этой мысли и откидываю их нахрен. Никаких если и быть не может. Я не дам ей так просто сдаться.
Краем глаза замечаю какую-то суету у входа. Поворачиваюсь и вижу в дверях Игната, а следом и своих людей. Его лицо искажено страхом и чувством вины. В то время как на моём проскальзывает ухмылка.
Игнат приближается ко мне. Его руки напряжённо сцеплены, словно он боится оказаться в центре шторма.
- Где Яна? - интересуется Игнат. – Артур. Она жива?