Обстановка снаружи поражает своей красотой и изяществом смеси викторианского и георгианского стилей: особняк из традиционного красного кирпича соседствует с величественным домом, фасад которого украшен лепниной. Перед Дарсоном открываются двери, что ведут внутрь дизайнерского решения тюдоровской готики. В холле его встречает все тот же дворецкий, что и в прошлый раз, только сейчас он без вопроса преподносит гостью бокал красного сухого вина пятнадцатилетней выдержки. Дамиан принял напиток с благодарным кивком, и в сопровождении седого мужчины в белой рубашке под классической черной жилеткой, присоединился к остальным в гостиной с большим камином цветом черного угля. Огонь освещал большую часть комнаты, придавая атмосфере все больше таинственности и интимности всему происходящему. В центре стоял диван с изогнутыми подлокотниками и ножками темно-коричневого цвета, на нем сидело трое мужчин с сигарами в руках деловито что-то обсуждая. По бокам от него два кресла в тон, что также не пустовали, в них члены клуба с девушками модельной внешности на коленях: одна снюхивала белую дорожку на журнальном столике, другая пила коричневую жидкости с грубых рук мужчины – он слизывал стекающие капли алкоголя с ее обнаженного декольте. В воздухе парила дымка смога от кубинских сигар, и веяло запахом спирта в вперемешку с брендовыми одеколанами. Дарсон вернулся в данное место без особого желания, но он сделал это, так как не мог упустить ни одной ниточки которая ведет к смерти Агаты Фаллен, даже пусть это ниточка, перекрывая кислород, может затянуться на его шее. Он проходит в глубь гостиной, где встречается с множеством глаз, Дамиан каждому приветственно кивает и проходит мимо, не удостоив и трех секунд внимания. Дарсон обходит диван. Он идет в заднюю часть комнаты, которая освещается двумя торшерами в углах. Это половина отличалась тем что была почти пустой, всего два кресла у стены с шахматной доской между ними. Вся остальная часть голый полированный паркет, на котором так нравилось лондонской верхушке танцевать и обжиматься по углам с молоденькими партнершами. В полумраке их лиц почти не различить, они скрывают свое животное желания, с опьяняющим дурманом в глазах. В этом месте им нечего стыдиться, здесь их никто не осудит, только тут они могут освободить свою истинную сущность – ощутить свободу от оков общественности.
Дарсон облокотившись на стену с бокалом в руках, с ухмылкой наблюдает за людьми в чьих руках репутация всей страны. Ему почти что смешно с картины, которую он видит в данный момент: эти самые руки держат полуобнаженные тела дам, которые считаются одной из самых безнравственных составляющих этой самой страны. Как так, что люди на которых должна ровняться вся Великобритания не менее порочны, а может быть, даже больше всех остальных утопают в пороке.
Дарсон выделяет среди всех танцующих – пару, которая в центре, привлекая всеобщее внимание, кружится в вальсе. Он наблюдает за тем как большая часть присутствующих пристально с интересом следят за неловкими движениями девушки в элегантном черном платье в пол, что обворожительно оголяет ей спину, она делала шаги назад в ритм напористым движениям высокого мужчины в статусном смокинге. Дамиан сразу узнал в ярко выраженных карих глазах и остром запрокинутом подбородке знакомого чиновника, с которым когда-то сыграл пару партий в шахматы. А вот его партнершу он никак не мог распознать, хоть, казалось, каждый здесь знает ее. Он ждет когда мужчина сделает разворот на счет три, и тем самым развернет девушку передом.
В секунду Дамиан меняется в лице и замирает с поднесенным ко рту бокалом, словно завороженный он не отрывает взгляд с маски искусительницы поверх обличии невинного ангела с выразительными зелеными глазами.
Агата – это имя вертелось в мыслях каждого смотрящего на их вальс, и Дамиан не стал исключением.
Глава IX. Танец греха
Что в себе может таить танец двух противоположностей:
танец добра и зла,
танец порока и невинности,
танец между жизнью и смертью?