— Аннушка? — женщина подняла брови, — что ты так поздно...
Её взгляд скользнул вниз, к рукам Анны, где из-под рукавов предательски блеснула металлическая цепочка. В глазах тёти Люды мелькнуло понимание, затем удивление, и наконец — одобрительный огонёк.
— Молодец, — неожиданно сказала соседка, входя в лифт, — в наше время таких смелых девушек было мало. Только смотри, чтобы родители не узнали.
Анна выскочила из лифта, не дожидаясь, пока двери закроются. Её лицо горело, как раскалённый металл. Она мчалась по лестнице, спотыкаясь на каждом шагу, пока наконец не вырвалась на свободу ночного двора.
Чёрный Mercedes стоял в тени, почти невидимый. Анна бросилась к нему, и дверь пассажира бесшумно открылась перед ней. Она влетела внутрь, задыхаясь от бега и волнения.
— Ну-ка, покажи, — Дмитрий взял её руки в свои, внимательно осматривая покрасневшие запястья. В его прикосновении была неожиданная нежность. — Бедняжка, ты так переволновалась.
Он достал из кармана маленький серебристый ключик и одним точным движением освободил её. Кожаные манжеты со звоном упали на сиденье между ними.
— Вот так вот, — он поднял наручники, повертел их в пальцах и неожиданно убрал обратно в свой карман. — Полагаю, пока тебе нельзя доверять такие игрушки.
Анна потирала запястья, чувствуя, как кровь снова приливает к ним, возвращая чувствительность.
— Спасибо, — прошептала она, — я... я не знаю, что бы делала, если бы ты не приехал.
— Нашёл бы способ, — он улыбнулся, но в его глазах было что-то новое, какое-то тёплое понимание. — Но теперь ты должна мне ответить честно: ты действительно случайно защёлкнула их?
Анна опустила глаза. В салоне пахло кожей, его одеколоном и чем-то ещё — опасным и манящим.
— Нет, — она призналась так тихо, что едва слышала себя. — Я... представляла тебя.
Дмитрий замер. В темноте салона она видела, как его зрачки расширились, как напряглись мышцы челюсти.
— И что именно ты представляла? — его голос стал низким, почти шёпотом.
— Что ты... — она сглотнула, — что ты приковываешь меня к кровати. И делаешь со мной... всё, что захочешь.
Тишина в машине стала густой, как масло. Анна слышала собственное сердцебиение, учащённое и громкое.
— Ты понимаешь, что это не просто игра? — наконец сказал он. — Это не кино, где всё красиво и безопасно. В реальности могут быть синяки, может быть боль, может быть страх.
— Я знаю, — она подняла на него глаза. — Но я хочу попробовать. С тобой.
Дмитрий глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья.
— Что ж, тогда завтра, — сказал он твёрдо. — В восемь вечера. Я покажу тебе, что это на самом деле. И если после этого ты скажешь «нет», я никогда больше не подниму эту тему.
Анна кивнула, чувствуя, как что-то внутри неё сжимается от страха и одновременно расправляет крылья от предвкушения.
— А теперь тебе пора домой, — он открыл дверь с её стороны, — пока твои родители не хватились.
Она вышла, но задержалась у открытой двери.
— Дима... — её голос дрогнул, — я боюсь.
Он протянул руку и мягко провёл пальцами по её щеке.
— Это хорошо. Страх делает нас осторожными. Но он не должен мешать нам жить.
Когда Анна шла обратно к подъезду, её руки были свободны, но в душе она уже чувствовала первые слабые узы того, что могло стать либо её погибелью, либо её освобождением.
Глава 9
Глава 9
Офисное утро встретило Анну язвительными взглядами коллег. Солнечные лучи, проникавшие сквозь жалюзи, будто специально выхватывали её запястья с красноватыми следами от наручников. Она сидела, сгорбившись за компьютером, пытаясь прикрыть руки рукавами трикотажного кардигана, но Маша из бухгалтерии уже заметила.
— Ого, что это у тебя за отметины? — Маша схватила её за руку с притворным ужасом, но глаза её блестели от любопытства. — Да ты, оказывается, не такая святоша, как притворяешься!
Анна почувствовала, как жар разливается по лицу, шее, спускается ниже ключиц.
— Это... я вчера переставляла мебель, — вырвалось у неё, — защемила дверцей шкафа.
— Ага, конечно, — засмеялся Андрей из IT-отдела, проходя мимо. — Особенно верится в эту историю, учитывая, что следы на обеих руках. Ты что, двумя дверцами сразу прищемилась?
Смешки коллег звенели в ушах Анны, сливаясь в унизительную какофонию. Она вжалась в кресло, чувствуя, как стыд сжимает горло. В голове проносились обрывки вчерашнего — тётя Люда в лифте, дрожащие руки в машине Дмитрия, его пальцы, освобождающие её от кожаных пут...
— Ладно, оставь её, — неожиданно вступилась Ольга Петровна, старший бухгалтер. — У каждого есть право на личную жизнь.