Проезжая потом по улицам, Абу Наср Мишкан и Бируни закрывали уши от невыносимого грохота сторожевых трещоток: костры на перекрестках пылали, стражники горланили, какие-то гонцы скакали взад и вперед. Но когда миновали «Невесту неба» и приблизились к дворцу Хатли-бегим (встречу с мавляной сестра султана перенесла в свой дворец), поразились тишине, которая тут царила. Площадь перед дворцом была пуста, ни души и на дорожках сада, по которым они шли к входу во дворец. Молоденькая служанка, посланная им навстречу госпожой, чуть в сторонку отозвала сановника, что-то шепнула ему, прикрыв рот концом прозрачного головного платка. Затем поклонилась Абу Райхану, шедшему вслед за Абу Насром:
— Добро пожаловать, мавляна. Госпожа вас ждет.
Глаза служанки улыбались. Загадочно улыбалась она и когда открывала ему двери комнаты в центре длинного, богато украшенного коридора-, сюда они — уже без сановника — поднялись из вестибюля по мраморным ступеням.
— Пожалуйте, мавляна!
У Бируни сильней застучало сердце.
Хатли-бегим сидела, облокотясь на огненно-красные шелковые подушки. Круглый стол перед нею ломился от кушаний. Просторную комнату, будто солнце, озаряли бесчисленные свечи, расставленные по кругу на специальных подставках. Все сверкало — дорогие ширазские ковры на полу, свисающие со стен шелковые сюзане, расшитые цветами персика и миндаля, пиалы, янтарем и рубином полыхающие на полках, серебряные подносы, причудливые шкатулочки слоновой кости. И сама Хатли-бегим, укутанная в золотые ткани, излучала такой яркий свет, что казалось, не живая это женщина сидит, а еще одна литая из золота богиня, — таких скульптур здесь было несколько, и они придавали особо роскошный вид и без того роскошно убранной комнате.
Бируни поклонился. «Золотая богиня» ожила. Протянув смуглые руки — в кольцах, браслетах, сапфирах, — изысканно любезно пригласила ученого занять место рядом с собой.
Бируни сразу почувствовал: бегим сегодня совсем иная, чем в тот раз, когда приходила к нему домой. И наряд, и белила, и румяна на лице, и кружащий ему голову смешанный запах мускуса, амбры и пудры, шелковое платье, золотисто-синие тона которого радовали глаз вместе с красным цветом бархатного халата-безрукавки, накинутого на плечи, и блеск жемчугов на диадеме, надетой на голову поверх нежного платка-кисеи, — о, все это было неспроста, все было продумано тщательно, все имело некую цель!
Смуглое лицо Хатли-бегим было напудрено густо, и сурьмы положила она к узким глазам лишку, как и блестящей темной краски на зубы. Бируни опустил глаза. Вспомнил не только недавнюю встречу с Хатли-бегим у себя в лачуге, но и ту, давнюю, тайную, у озера в Синде. Тогда голову его кружили такие же запахи, и Хатли-бегим тогда тоже была разодета и раззолочена. Но… тогда молодой смуглой бегим все шло, все подходило — золоченое платье, белила и румяна, узкие глаза, резко подведенные сурьмой, даже зубы, отполированные темной краской. А теперь… Маска, вроде тех, что надевали индийские жрецы, застылая маска, на которой, правда, живо блестели глаза — блестели, просили, требовали, завлекали — все вместе.
«Если весьма смуглая женщина напудрится без меры… то получается… котел, обсыпанный мукой». От этого сравнения Бируни вдруг успокоился.
— Вина или шербета, мавляна?
— Шербета, госпожа, только шербета, — Бируни тотчас заметил ироническую искорку в глазах Хатли-бегим. — Что ж делать, река жизни так быстро течет… и так далеки уже времена молодости, когда мы пили вино, бегим…
Перламутровая улыбка была ответом. Кокетливо прищуренные глаза женщины засияли озорством:
— Наоборот, теперь-то вы как раз в полной славе и… силе…
— Благодарю, бегим.
— …Видно, говорю, что вы — ив силе: жалуетесь, что прошли молодые годы, а дома у вас живет молодая роза, еще не раскрывшийся бутон!.
Бируни быстро взглянул на бегим.
«Злая ведьма! Это она погубила Садаф-биби!»
— Извините за женское любопытство, мавляна… Та красавица, которую я видела у вас, она вам… родственница, служанка или…
— Я понял ваш вопрос, госпожа. Бедная эта девушка была рабыней. Я купил ее, потому что она происхождением из родного края вашего покорного слуги. С этой девушкой меня сближали воспоминания о родине и мой родной язык!.. Но произошло… случилась несправедливость, госпожа… — Бируни с трудом подбирал слова. — Когда ваш покорный слуга сам находился в темнице… ко мне в дом ворвались сарбазы, они украли, куда-то увезли бедную девушку, бегим!
Стало тихо и тягостно.