— Говорят, в Исфахане свирепствует черный мор! — сказал шейх. — Мор косит людей, болезнь переходит из дома в дом, с одной улицы на другую.
Какая горькая новость! Мне показалось, что на мою голову опрокинули кувшин ледяной воды.
— О наставник, разве идти в город, где свирепствует мор, не то же самое, что быть в положении бабочки, летящей на огонь и в нем сгорающей?
Во взгляде шейха я увидел ледяной блеск. Он едко усмехнулся:
— Хвала тебе, сынок, хвала… В самом деле, пусть исфаханцев косит мор, пусть падает несчастье на весь народ, а человек, прозванный „великим исцелителем“, постоит в сторонке, в безопасности! Хвала тебе, дорогой!
Я покраснел. Мне стало стыдно за непродуманный свой возглас. К тому же я вспомнил, что младший брат шейха, Абу Махмуд, — в Исфахане. После продолжительного молчания, я решил повернуть разговор в другое русло, стал расспрашивать шейха про холеру и черный мор, чуму, — болезни, приводящие к гибели многих тысяч людей. Откуда берется мор, который будто пожар охватывает города и целые государства?
— Причину таких болезней следует выяснять на месте, а для этого нужно поехать туда, где они бушуют, — сказал шейх, не упуская из виду того, о чем говорил прежде. Потом смягчился, стал объяснять: —Великие лекари Букрат-хаким, Джолинус, Абубакир ар-Рази, а также историки Рума, Индии и Китая свидетельствуют, что в густонаселенных городах, например таких, как Исфахан, после осад и голода начинают свирепствовать холера или чума, которую народ назвал черным мором. В книгах мудрецов часто упоминается, что во время бедствий на земную поверхность выползает всяческая мелкая тварь — грызуны, насекомые, — вот они-то переносят черный мор из одного дома в другой. Черный мор — очень заразная болезнь, и переносят ее крысы и мыши, это они сеют бедствия и смерть! Нет ничего странного, что именно в. Исфахан пришла болезнь. Город был осажден, там голод…
Я вспомнил левое побережье реки Зарринруд. Исфахан — город немалый, но благоустроенных улиц и домов в нем наперечет, там, где живет знать, на правом берегу, а только мост перейдешь — и глазам предстают кривые-косые переулочки, полуразрушенные лачуги, почти что шалаши, низкие и темные лавчонки — мастерские кузнецов, шорников, изготовителей колыбелек, камнетесов, ножовщиков. Я представил себе, как всюду у дувалов валяются неубранные трупы, как рыщут одичалые кошки и собаки, как перебегают из лачуги в лачугу крысы, и меня стал бить озноб.
— Говорят, у страха глаза велики, — продолжал между тем шейх. — Иногда люди впадают в панику, принимают за холеру или за черный мор другие болезни. Не знаю, что сейчас в Исфахане. Но если там черный мор, как рассказывает мой знакомый, путник, прошедший через Исфахан, то избавиться от него — дело очень тяжелое. Все станет ясным на месте. Ну, а лекарства, лечебные травы, какие у нас здесь есть, — все нужно собрать, разложить по коробкам и сундукам. Все повезем с собой! Путник, который пришел со мной — его зовут Шокалон, — поможет тебе.
— Кто этот путник? Он родом из Исфахана?
Вопрос почему-то заставил шейха задуматься.
— Нет, он родом из моей Бухары, — помолчав, ответил шейх. — Из Афшаны, где родился и я. Детские наши годы прошли вместе, в одной махалле. Я уехал из Бухары навстречу многим бедам, и он тоже, оказывается, перенес множество лишений.
После чего шейх поведал мне удивительную историю.
Между сыном этого бородача путника из Афшаны и дочерью одного тюркского бека разгорелась самозабвен ная любовь. Но однажды ночью какие-то люди напали на стоянку бека, похитили дочь и увезли ее сюда, в Исфахан, в дар эмиру Масуду.
— Я должен обязательно увидеть этого несчастного юношу, — твердо сказал шейх. — Обязательно… Ты еще молод, сынок, и не знаешь, какими бывают страданья любящих сердец. Говорят, кто не испытал мук любви, тот еще не родился на свет!
Я в шутку попросил наставника рассказать, что же говорит наука об этих страданиях.
— Ты напрасно улыбаешься, Абу Убайд, — сказал с мягким укором шейх. — Ты знаешь, что в третьей книге „Аль-Канона“ я описал любовь как заболевание вроде наваждения.
— Да, наставник, я помню все признаки, вами там пе речисленные: ввалившиеся глаза, веки непрерывно движутся, больной часто смеется без видимой причины или как будто видит приятное глазу и слышит приятное уху…
— Как будто… В этом все дело. Потому и наваждение!
— Ну да… — продолжал я припоминать. — Дыхание у заболевшего часто прерывается, он постоянно вздыхает…