Для Ибы оборудовали отдельную комнату на втором этаже, но арахна сослалась на слишком яркий свет и закрылась на чердаке. С тех пор там так и сидела.
Константин пару раз приходил с персональными проверками и приносил еще какие-то бумаги на заполнение. От такого количества документов все плыло перед глазами, и Саша была в не себя от радости, когда со всем этим наконец было покончено. Хотя, может, и не совсем…
Последние дни Саша была так занята, что все бытовые вопросы она решала на автомате и никак не могла нормально поговорить с Ибой, а та начала себя странно вести — подолгу не выходила из своей комнаты, спускалась на первый этаж только ради завтрака и ужина и избегала разговоров. Даже когда Саша предлагала прогулку, Иба отнекивалась и уходила обратно на чердак. Что с ней творилась, Саша никак не могла понять. Казалось, после всего пережитого, наоборот, их отношения должны были улучшиться, но на деле все стало еще сложнее.
Саша не знала, с чего начать разговор, а Иба, похоже, по натуре неразговорчивая, вот и получилось то, что получилось.
На пятый день затворничества паучихи Саша не выдержала и, не найдя информации в Интернете про депрессию и стресс среди арахн, направилась прямиком к ней. Для приличия постучалась. Несколько раз. Но никто не ответил. Прождав еще пару минут, Саша надавила на ручку. Дверь со скрипом отворилась.
— Иба, я вхожу? — громко спросила Саша в пустоту.
На чердаке никого не было. Полутьма из-за завешенного окна и висящие всюду нити паутины нагоняли жути, а немногочисленная мебель зачем-то была сдвинута в правую половину чердака.
Саша повертела головой, но признаков присутствия Ибы не обнаружила. Она нахмурилась. Иба предупредила не заходить в ее комнату без разрешения, и все же Саша решилась. Она сделала шаг и споткнулась об порог — неудивительно в такой-то темноте. Саша полетела на пол, но успела выставить ногу вперед, ее занесло в сторону, и девушка зацепилась за тонкую паутинку, закрепленную на паркете. Правая нога тут же взмыла к потолку. Саша, не удержав равновесия, упала, больно стукнувшись головой об пол, и повисла верх тормашками, рвано раскачиваясь из стороны в сторону.
Когда перед глазами перестали мельтешить звезды, Саша потянулась рукой убрать лезшие в лицо волосы, но не смогла пошевелиться. И стало трудно дышать. Паника стремительно закралась в душу. Саша попыталась высунуть хотя бы одну руку из прочного кокона, в котором оказалась, и выпутаться, но ничего не вышло — от любого движения ее тело все сильнее стягивала тончайшая паутина.
Саша сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Как назло, ни одной хорошей идеи, как выбраться из этого положения, не приходило на ум. Оставалось надеяться, что хозяйка комнаты, где бы она ни была, скоро вернется.
Внезапно со стороны окна послышался скрежет и легкое постукивание. Плотная занавеска отдернулась, и в глаза ударила ослепительная полоска света. Когда зрение вернулось в норму, Саша не сдержала радостный возглас:
— Иба! Это ты! Помоги!
Но помогать она не спешила. Иба скрестила на груди черные руки и склонила голову на бок.
— О личном пространстве слышала что-нибудь? — спросила она.
— Прости, я думала…
Иба подошла ближе. Она задумчиво осмотрела висящую вниз головой Сашу, у которой в ушах уже начала шуметь кровь, и хмыкнула.
— Давно хотела ее испытать, — протянула арахна.
— Кого? — не поняла Саша.
— Ловушку.
Иба подняла когтистую руку вверх, что-то взяла пальцами, а затем резко дернула на себя, и Саша рухнула на пол. Кокон из паутины, до этого момента плотно стягивавший тело, просто развалился на нити, и она наконец свободно вдохнула. Несколько секунд прошли в попытках прийти в себя, а когда дышать стало легче и перестала кружиться голова от прилившей к ней крови, Саша поднялась на ноги.
— Где ты была? — отряхиваясь, спросила она.
— На крыше.
— И что ты там делала?
— Наблюдала.
Арахна довольно проворно для своих размеров забралась в гамак, сплетенный из паутины и протянутый от окна и до прилегающей к нему стены. Иба положила руки за голову, устраиваясь, дернула одной из восьми ее ног, и гамак начал покачиваться из стороны в сторону. Разговор был окончен. По крайней мере так решила паучиха.