- Точно сказать не могу, - замялся он. - Все делается под величайшим секретом.
10 ноября. Я побывал на Песочной улице в Пубалте. Надо было представиться начальству и стать на довольствие.
Начальник отдела пропаганды, увидев меня, кинулся обниматься. Это был полковник Кирилл Петрович Добролюбов. Как - то так получилось, что мы с ним почти одновременно попали в Главное политическое управление, но в Москве не прижились, так как рвались в действующий флот. Добролюбову удалось вернуться на Балтику, а я по приказу укатил на Черное море. Мы давно не виделись, накопилось много новостей. Первым делом я поинтересовался: сколько же в Ленинграде осталось населения?
- К началу тысяча девятьсот сорок третьего года проживало шестьсот тридцать семь тысяч человек, - ответил полковник. - И сейчас примерно столько же. За время блокады вывезено более миллиона стариков и детей с матерями. Оставлены только люди, без которых нельзя обойтись, чтобы сохранить город и могла работать промышленность. Мы ведь сами изготовляем боезапасы, автоматы, пушки и минометы. Даже за кольцо блокады посылаем.
- А что в ближайшее время готовится?
- Вот об этом не спрашивай. Командование предупредило: никаких разговоров о предстоящей операции. Советую побывать на малых кораблях, восстановить старые связи и... да что объяснять, сам будешь в курсе всех дел, если голова на плечах.
Став на довольствие в Пубалте, я отправился в редакцию газеты "Красный балтийский флот" и там неожиданно встретил молодого поэта Севу Азарова. Он бывший одессит. Окончил Ленинградский университет и надолго застрял в нашем городе. Я знал, что Всеволод входит в писательскую опергруппу при Пубалте, и спросил:
- Ну, как вы тут эти полтора года жили?
- В трудах и муках, - отшутился он. - Как только ты уехал, нас по многотиражкам расписали. Мы с Кроном в "Подводник Балтики" попали. Жили на плавбазе "Иртыш", это мы Александра Ильича Зонина с командиром Л - 3 познакомили. И он сумел уговорить Грищенко взять его в поход. Мы с Сашей Кроном собирались действовать так же. Я даже с командиром С - 7 Лисиным договорился. Поехал к нему и... подвернул ногу, порвал сухожилие. Вместо разговоров о походе Лисин отвез меня в госпиталь на Марсово поле.
Не успел я подлечить ногу, как получаю вызов Вишневского. В Пубалт пришел опираясь на палку. Вижу, рядом со Всеволодом грустный Крон стоит, словно неприятную весть получил. А у Вишневского настроение приподнятое, он чем - то обрадован.
- Друзья мои, я вызвал вас в Политическое управление Краснознаменного Балтийского флота не для пустых разговоров, а для очень важного в наших условиях дела, - официальным голосом заговорил Всеволод Витальевич. Приближается двадцать пятая годовщина Великой Октябрьской революции. Командование Балтийского флота поручает нам троим отметить ее творческим подвигом - интересной театральной постановкой. Трагедии не годятся. Трагедий и так много в городе.
- Неужели комедию? - не верилось мне.
- Нет, не угадал, - отмахнулся Всеволод. - Мы с вами напишем веселую... оперетту.
Мы обомлели. Оперетт, как ты знаешь, нам не доводилось сочинять. Начали отбиваться. Дело - де незнакомое, мы даже и в театр Муз комедии не ходили. Но разве от Вишневского отделаешься.
- Ходу назад нет, я дал обещание, - сказал он, делая строгие глаза. - И относительно Музкомедии договорился: пришлют контрамарки на все спектакли. Будем одновременно сочинять и постигать...
В общем нашли мы тут же на Песочной улице чудом уцелевший деревянный домишко и поселились в нем. Жили коммуной. Сюжетом для оперетты послужила история со шпионкой, рассказанная кем - то из Смерша Вишневскому. Днем мы развивали сюжет и придумывали разных типов, а вечером ходили в Александринку, где обосновалась Музкомедия, и постигали "тайны" жанра.
Первое действие должен был написать Саша Крон, Всеволод - второе и третье, я взялся сочинять тексты песен. А они мне не давались, все получались какие - то серьезные стихи. Даже начинающий поэт в персонаже нашей оперетты говорил довольно приличными профессиональными стихами. Чтобы настроить меня на опереточный лад, Саша Крон каждое утро будил легкомысленной песенкой: "Об этой пупочке мечтать я буду". Я вскакивал и просил соавторов снять с меня непосильное бремя, но они были неумолимы, так как дело не ладилось не только у меня, но и у них оно шло со скрипом. Чтобы придумать забавные реплики и создать новые опереточные типы, мы устраивали часы "трепа", когда можно было говорить любые глупости, приглашали к себе забавных людей или просили знакомых женщин рассказывать о быте блокадных модниц, которые в парикмахерскую ходили со своей свечкой и керосином.
Все же оперетта туго подвигалась. Мы решили, что это происходит от плохого питания. В нашем рационе мало мяса. А без мяса, говорят, летчик летать не может. Поэтому в шуточном "Боевом листке", в котором, например, часто писали, что "Азаров недоедает деталей", вместо шапки был вопль: "Мяса!"
Член Военного совета, навестивший нас, взглянул на "Боевой листок" и в тот же день подкинул нам пяток вяленых языков. Они оказались твердыми и резиновыми, как автомобильная шина, но все - таки - мясо. Наш гарнизон ликовал.
Наконец типаж оперетты прояснился. Боцмана Силыча и разведчицу, комсомолку с Выборгской стороны, породил Вишневский. Сердцееда Чижова и молодых матросов ввел в действие Крон, а Георгия Бронзу, одессита, сражавшегося в Ленинграде, конечно, пустил в плаванье я. Остальные герои образовались как - то незаметно. Словно родились из пены "трепа". С начинающим поэтом помог мне Крон. Он предложил заменить только одно слово: вместо "не выдаст" поставил "не выдадет", - и сразу стало видно, что стихи сочинил неопытный человек.
Музыку к нашему тексту писали флотские композиторы Николай Минх, Лев Круц и Виктор Витлин. Они приходили к нам и показывали заготовки. Наигрывая на рояле и подпевая дурными голосами, они наводили такой шум, что их слышно было за квартал, так как окна у нас были раскрыты настежь. Однажды хозяйка пришла встревоженной и предупредила:
- Под окнами собрались рабочие "Линотипа". Они возмущаются, говорят, что ленинградцы мучаются, гибнут от снарядов, а тут чуть ли не каждый день "тру - ля - ля" устраивают.
Вишневский мгновенно надел на себя китель со всеми орденами и георгиевскими крестами, высунувшись в окно, обратился к рассерженным рабочим почти с митинговой речью:
- Дорогие героические рабочие Ленинграда! Мне понятно ваше возмущение. Я сам бы расстрелял гадов, которые устраивают пьянки и веселятся в блокадном городе, когда рядом льется кровь и люди умирают у станков. Но у нас дело особое. Тут не "тру - ля - ля". В этом доме собрались драматурги, поэты и композиторы. По заданию командования мы пишем музыкальную комедию. Гитлеровцы полагают, что под обстрелами и бомбежками мы хвосты поджали, дрожим от страха и поедаем друг друга. А мы не унываем, даем им сдачи и сочиняем сатирическую оперетту "Раскинулось море широко". Скоро мы вам покажем ее в Александринке. Приходите к нам на премьеру...
- Да мы что... мы разве против, - стали оправдываться линотиписты, выпускающие вместо машин пулеметы. - Просим прощения, если помешали. Просто непонятно было, чего люди веселятся, когда кругом горе.
А теперь ясно. На премьеру придем... Желаем успеха.
Премьера состоялась в точно назначенный день - 7 ноября 1942 года. За нами пришел мотоцикл с коляской. И мы втроем с ветерком подкатили к Александринке.
Спектакль прошел с успехом. Зрители прерывали представление смехом и аплодисментами. Нашей прима - балерине Пельцер вместо корзины с цветами преподнесли корзину, наполненную свежей морковкой, репкой, свеклой и помидорами. И она такому подарку была больше рада, чем цветам. Хотя были и цветы,
- Что же тебя из блокадных переживаний больше всего потрясло? - спросил я у Севы Азарова.
- Ты смеяться будешь, не поверишь, но я действительно был потрясен. И все по глупости, стремлению пошутить. К Саше Крону перед Первым маем приехал друг из Москвы. Привез немного муки, шоколаду и пару бутылок шампанского. Мы решили шикнуть Первого мая - устроить праздничный пир. Учти - тысяча девятьсот сорок второй год. Рита, артистка фронтовой бригады, взялась испечь торт. Мы собрали весь, какой был, сахар, порошковое молоко и яйца и отдали ей. Рита испекла на керосинке в печке "чудо" необыкновенной красоты торт: он был румяный, похожий на спасательный круг и густо залит шоколадом.