В руке она держала кнут, которым стегают быков, а её черные глаза смеялись.
– Здравствуй, гаджо! Пришла убивать тебя.
Она выглядела восхитительно в своей цветастой юбке, обхватывающей горделиво торчащий зад, голые лодыжки светились в полутьме. Ведьма, богиня, воительница! Глаза, чернее волос, жгли холодным огнём. Что было в них – ненависть, любопытство, мудрость? Тогда он не знал. Движения плавные настолько, что казалось, будто цыганка танцует или крадётся.
– Чего испугался? Время узнать тебя настоящего. Если сможешь, станешь великим. А я уйду. Устала. Будут в шатрах большие, толстые цыганские похороны. Умеешь молиться? Давай, самое время.
Тщательно затянула ремни, связывающие тело. Путы были настолько тугие, что сам воздух задыхался от удушающих объятий. Грудная клетка сжата, и каждое крохотное движение казалось подвигом. Запертая кровь билась в поисках дороги наружу.
Рона говорила:
– Слушай внимательно. Мозги напрягай. К чужому уму свой добавь. Вход и выход в пространство, которое мы называем жизнью, устроен мучительно больно. Это край мира!
– Я не боюсь боли!
– Дурак. Когда я говорю «больно», это значит, жуть до чего плохо. Иначе нельзя. А то многие болтались бы туда-сюда. Жизнь – смерть. Смерть – жизнь.
– Ты про роды и старость?
– Сначала умом прожуй, потом слово говори. Я про то, как судьбу обвести вокруг пальца.
– Не понимаю.
– Обмануть эту тварь можно, лишь приняв мучительную смерть. Как мой муж, Марк. Я сварила его заживо. Суп был так себе, скажу по секрету. Теперь ты поможешь мне.
Анри не понимал, что происходит, а разобрался спустя очень много лет, когда прожил меньше половины её срока. Рона устала жить. Именно он мог дать ей освобождение и занять свято место.
Но тогда был глуп. Думал людскими категориями. Любит – не любит, плюнет – поцелует…
Где-то рядом вздрагивали от ужаса кони.
Смерть размахнулась, тонкий хлыст взвился неуловимым движением. А потом пришла боль. Самая страшная в его жизни. Он опустился в ад, но вернулся обратно, чтобы вновь ощутить бешеные удары хлыста, когда кожа лопается, взрывается алыми фонтанами крови. И новый удар по обнаженному мясу. Лезвие кнута режет плоть, добирается до костей, очищает их сияющую белизну.
Грубые задубевшие шрамы тела, еще более жесткие шрамы души.
Боль рождает ненависть, а та – силу.
Помнил, как частично разорвал путы и вцепился зубами в смуглое горло. Женщина откинула голову, словно упивалась поцелуями любовника. Обняла его в непонятном тогда приступе невероятной и оттого страшной нежности. Кровь казалась горячей, как парное молоко. И пахла горьким мёдом и землёй. Ведьмовские глаза вспыхнули и потухли, умирая. А губы успели прошептать: «Ты – настоящий романипэ…»
А он продолжал захлебываться горячей кровью, задыхался и кашлял сгустками её кожи и мяса, пока не почувствовал, что грызёт кость.
А потом лежал у порога смерти, наблюдая, как внутри него в агонии рождается новый Анри.
Воспоминание сожгло приступ слабости.
Он подумал, что за прошедшие века был женат не менее двух десятков раз, плюс сотни более или менее серьезных романов. Со временем жизнь отбила новизну восприятия. Привычка и сострадание не знакомы друг с другом. Привыкнуть можно ко всему: к любви, к смерти близких, к обожанию и равнодушию детей. Все бросали его и уходили в неведомые пространства. Всё когда-то созданное неминуемо уничтожалось. Давным-давно исчез аппетит к анализу своих поступков и терзанию по поводу ошибок.
Но что-то в последних событиях нарушило равновесие. Мир пошатнулся и грозил соскользнуть. И это удивляло…
Белая дама обманула. Красиво говорила, мол, буду защищать Софию, как слониха детёныша. И что слониха? Передумала? Ушла на водопой? Ну не она, так пусть другие небожители шевельнут своим грозным пальцем. Может быть, Адель действует слишком стремительно? Когда оркестр торопится дирижёр, убивает первую скрипку или, по крайней мере, просит её играть помедленнее.
Он сосредоточился и вошёл в разум Адель. Перед глазами увидел белёсую кожу с синей веной. Левая рука держала локоть пациентки, а правая уверенно подносила шприц с ядом. Анри лишь чуть-чуть подправил траекторию движения. И заставил киллера перенести взгляд на лицо жертвы.