В эту ночь Анри вновь спал в конюшне, прислушиваясь к дыханию друга, которое к утру стало практически чистым. Жеребец вновь гордо поднял голову и, казалось, совсем забыл про внезапную болезнь.
Вот как? Мироздание довольно? Неужели своими противоречивыми метаниями он угодил и Богу и чёрту и вдобавок загадочным буквам с их пустотой?
Селин принесла несколько больших сладких морковок, и конь с аппетитом их съел. Барон был счастлив.
– Пойдём, тебе тоже надо помыться и позавтракать.
Он послушно дал увести себя.
После завтрака вновь прошёл в кабинет и забрался в мозг Адель. Женщина крепко спала, но теперь сновидения были чёткие. Снилось, что на лице появилась седая борода и она стала похожа на старика. Потом вдруг появилась мать, которая по обыкновению была недовольна: все неприятности от дочери.
Она понимала, что мать права. Только у законченных неумёх растёт щетина. Принялась истерично брить жёсткую шерсть на щеках, но та не давалась. Несколько раз обрезалась, отчего мать пришла в неистовство и закричала: «Ты ничего не умеешь! Даже бриться! Посмотри на себя. Какое страшилище!» Потом запустила в дочь сковороду. И принялась кидать в неё всё, что попадало под руку. Адель заорала. И проснулась.
Глаза закрыты. Голова кружится. Но жива. Слышит, что говорят окружающие.
Анри подумал, что врач, любитель детективов, оказался молодцом.
Кто-то невидимый произнёс:
– Доктор, когда мы сможем поговорить с этой женщиной?
Судя по интонации, говорил полицейский.
– Она без сознания. С трудом удалось откачать. Сильное отравление. Буквально вытащили с того света. Думаю, скоро придёт в себя. Не знаю, сможет ли разговаривать.
– Позвоните нам…
Послышались удаляющиеся грузные шаги. Хлопнула дверь.
С каждой секундой мозг Адель набирал обороты. Подождала, пока полицейские ушли. Все клеточки тела ныли от боли. Слегка приоткрыла ресницы. Появился белёсый, болезненный свет, который резал глаза, будто она висела на растяжках на допросе, нагая, беспомощная под ослепляющим софитом. Пришлось вновь прикрыть веки.
В её разуме мысли пришли в движение: «Мать хоть и стерва, но права. Я провалила задание. Кто же выкрал Софию прямо из-под носа? Замешен ли здесь персонал клиники?»
Попыталась шевельнуть пальцами рук, это удалось. Кожа чувствовала ткань простыни. Напрягла и расслабила мышцы. Шевельнула ногами. Вроде не связана. Тело работало. Приоткрыла глаза. Всё неплохо, она не в пыточной, а в реанимационной. Доктор с медсестрой стояли спиной, склонившись над столом. Мужчина что-то писал. «Отчёт о событиях? Донесение руководству? Надо посмотреть эти записи».
Адель села. Что-то в недрах койки заскрипело. Врач удивлённо повернулся. Медсестра попыталась уложить больную, которая вроде бы несильно кинула руку к её лицу, зацепив ладонью носовой хрящ. Тот сломался и послушно вошёл в мозг. Смерть наступила почти мгновенно. Доктор перепуганно пятился. Догадался, что героям детективов не всегда уютно.
– Где София? – тихо спросила Адель.
– А? Не знаю.
– Сейчас будет очень больно.
– Полиция в коридоре.
Убийца ударила его пальцами в глаза:
– Где твоя пациентка?
Доктор попытался закричать, но следующий удар прикончил его.
Адель плохо себя чувствовала. Душила ярость и кружилась голова.
«Суки! Все суки! Мать их!»
Она сделала несколько шагов. Зацепилась за каталку. Склонилась над столом, где лежал листок, исписанный загадочными строками: «Ну и почерк. Ничего не понятно».
«Это латынь», – подсказал Анри в её разуме.
«Какая трынь? Дура, о чём ты думаешь? Если это шифр, значит, доктор замешан…»
Взгляд женщины сконцентрировался на буквах. Попыталась прочитать вслух непонятные слова: «Венефи… Ци… Бабтисмата… Дура! Сука! Калидитас. Что это? Сангус…»
«Остановись!» – заорал Анри в её разуме.
Но Адель упрямо произносила, странные слова, неимоверно коверкая их.
Неожиданно в комнате потемнело. Холодный поток воздуха коснулся голых ног женщины. Запахло какой-то дрянью. Показалось, что ледяные руки коснулись плеч. Рядом с ней появилась зона темноты. Там ничего не было, даже электрического света ламп.
– Звала меня? – раздался тихий шёпот.
– Кто здесь? Покажись, тварь!
Анри чувствовал, что Адель не испугалась, а разозлилась еще больше. День не задался с самого утра.
– Я пришла – ответила темнота.