– Увы, мой друг, пока нет.
Несмотря на победу в бою, Андрей чувствовал себя крепко избитым. Но мушкетёром! Был воодушевлён лекарством, смел и готов на всё. В книгах герои переживают ранения играючи. Умирая, ведут непринуждённые беседы. Положение обязывало:
– Почему ты стал демоном? Из убеждений?
– Наследственность, традиции, верность семье. Мы не выбираем, кем родиться.
Андрей тщетно пытался обрести ясность мыслей, но мозг застилала настырная пелена, которая укрыла его избитое тело тёплым одеялом. Сквозь дрёму слышал, как демон хриплым шёпотом рычал колыбельную:
Он вновь провалился в забытье. Увидел старушку из казино. Она злобно глядела на него крохотными глазками. Наконец сказала:
– А, это вы, батюшка, Родион Романович?
Андрей понял, что на нём надето пальто, под которым в верёвочной петле укреплён топор. И вдруг с какой-то развязной наглостью заявил:
– А ведь вы не балерина, сударыня, а процентщица.
– А вам-то что угодно?
– Заклад принёс.
Андрей протянул серебряную статуэтку, изображавшую Ольгу в виде античной богини.
Старуха протянула руку и небрежно взвесила фигурку в руке:
– Вещь не очень ценная, ведьму изображает. Много горя людям принесла, а сколько еще добавит. Думаешь, спас её и барыш получишь?
Слова эти почему-то горько обидели. Прямо до глубины сердца. Андрей проворно расстегнул пальто, выхватил топор и с маха треснул по темечку вредную старушку. Та вскрикнула и осела. Но похоже, не собиралась умирать, а глядела на него насмешливыми злыми глазами. А он продолжал колотить, приговаривая:
– Помилуйте, Алена Ивановна, раба божьего Раскольникова.
– Бог простит, – отвечала старуха.
Вот уже и рука устала рубить крохотный затылок, а она всё смеялась сморщенными кровавыми губами.
И тут Андрей понял, что это не старуха-процентщица, а бабушка его любимая. И так же она мала ростом, и такие же у неё седые с проседью жидкие волосы. И сердита она и недовольна внуком, изрубившем в капусту её затылок.
– Прости, ба! – закричал он, понимая, что уже ничего нельзя изменить.
– Бог простит!
И стало ему от этих слов легко и спокойно, потому что понял, что так и будет. Бог всех прощает. Это его работа. Злых и добрых, умных и глупых. И нет для Господа чужих и своих, лишь дети непутёвые. Что с них брать?
Когда проснулся, увидел сияющие нежностью глаза Асмодея.
– Ну вот, теперь на человека стал похож. Отрадная моему сердцу динамика выздоровления, – удовлетворённо молвил тот.
Андрей почему-то осознал, что сейчас бодрствует по-настоящему. Бред кончился, какое счастье, что убил бабушку лишь во сне. Сон не считается. Он вновь чувствовал в теле силу и свободу.
Попытался встать. В груди и плечах что-то отчаянно заныло. Демон ласково помог ему, придерживая за спину. И вдруг сказал непонятно:
– Фарш невозможно провернуть назад.
– Ты о чём?
– О тебе. Свой ты стал, Андрео, в доску свой. – И демон захохотал.
Андрей пристально взглянул на весельчака и немедленно об этом пожалел. Поскольку довольная физиономия демона вдруг превратилось в крысиное личико старушки. Но через секунду вновь стало привычной клыкастой мордой дьявольского монстра.
– Кушай, родной. Как я рад, что столь знаменитый гений посетил нашу потустороннюю провинцию, где нечем заняться, кроме унылой аскезы и самоанализа.
Асмодей развернул кулёк, где оказались пирожки с мясом, несколько бутылочек пива и даже нарезанная ломтиками колбаска.
Залихватски разлил пенящийся напиток по огромным бокалам:
– За вечное искусство и за нас, его служителей!
– Вкусно! С чем пирожки?
– Да какая тебе разница? Если бы на продуктах писали правду, люди потеряли бы аппетит в лабиринтах своей морали, – вновь захохотал демон.
И от этого смеха Андрею стало страшно, до того страшно, что сейчас вскочил бы и убежал, если бы нашлись силы. Но он был слаб, а, чтобы стать сильным, надо поесть.
– Вам с Лаурой следует объединить бренды. Ты гениальный скульптор, она звезда любви Петрарки. Подружись с прекрасной дамой. Стихи ей почитай. Скажи про её огромные глаза цвета утреннего неба, губы нежные, как лепестки роз. Очень она такую деликатность уважает. Там, глядишь, смилостивиться и отпустит Ольгу. Если та, конечно, проснётся.
– Проснётся, – уверенно заявил Андрей. – Ты ради чего стараешься?