Ситуация запуталась в тугой узел. Начинаешь распутывать и затягиваешь окончательно.
Вот уже и староста класса, противная девчонка со странным именем Изольда, постоянно находила в стенгазете, которую он выпускал, «непростительные идеологические ошибки». Андрей не всегда понимал, в чём они заключались, но молча исправлял.
Теперь он ненавидел Комиссара, которая расчётливо и подло портила ему жизнь. И за что? За дурацкое опоздание на поезд. Может быть, она мстила за девчонок, которые липли к нему как мухи на мёд? Но он здесь совсем не виноват. Просто обаятельный такой. Она вон тоже красивая, но нельзя же за это наказывать.
Им удалось поговорить еще раз.
– За что вы меня преследуете, Ольга Владимировна? Я вас обидел?
– Ты не можешь обидеть меня – слишком мелок. Но за поступки надо платить дорогую цену. Коммунисты не прощают, и их месть многолика. Ленин не тепел слабаков, и я не терплю.
– Я же случайно опоздал на поезд.
– Просто опоздал, просто исчез на три месяца… всё у тебя просто.
– Извините.
– Я договорилась представить тебя секретарю райкома. Перед тобой была отличная карьера по линии комсомола. А ты, козёл, всё испортил. И меня подставил, ведь подумала, что ты в Израиль свой проклятый уехал.
– Так не уехал же.
– И что? Тебе медаль за это давать?
– Не надо медаль. Я не хотел работать по общественной линии. Вы же знаете, я хочу быть скульптором.
Андрей помнил, что раньше упоминание его художественного таланта умиротворяюще действовало на Ольгу Владимировну. Но сейчас всё было с точностью до наоборот.
Комиссар взъярилась:
– Дворником ты будешь. Иди отсюда. Сгинь с моих глаз. Не мешай работать.
Он с горем пополам закончил девятый класс, но после экзаменов, которые сдал вполне прилично, в школу были вызваны родители.
Мама вернулась белая как мел.
– Мне предложили перевести тебя в другую школу, – с порога заявила она.
– Почему? Я же хорошо учусь.
– Говорят, ты торгуешь бюстиками Горбачёва на Арбате. Иностранцам продаешь.
– Так разрешили же.
– Разрешить-то разрешили. Но директор сказал, что этим ты позоришь комсомол.
– Это всё Комиссар… Ольга. Она взъелась на меня, сам не знаю за что.
– Я тоже не знаю, но школу придётся менять.
Когда подписывал обходной лист, Ольга Владимировна подняла на него равнодушные глаза:
– Плохо уходишь, Соркис. Два выговора – это прямая дорога на исключение из комсомола.
Андрей разозлился:
– Времена изменились. Я поступлю в Суриковский институт, а уж там вы меня точно не достанете.
– Думаешь? – ласково улыбнулась Ольга. – С двумя выговорами да с бабкой за рубежом тебя только в армию возьмут. В десант пойдёшь. Там научат родину любить. Я обещаю.
Ольга сдержала слово.
Его не взяли в институт. А забрали в армию.
Глава 5
В которой герой пытается убежать от судьбы
Полицейские всего мира одинаковы. Они кричат, тычут оружием, требуют лечь на землю, расставить ноги и заложить руки за голову. Иерусалимские полицейские не были исключением.
Зато тех, кого они пытались задержать, ординарными преступниками назвать было трудно.
Демон Асмодей скакал по крышам машин, исчезая и появляясь в серном пламени. Вонь стояла неимоверная.
Вадим высился темным силуэтом, от которого дул обжигающий огонь, сносивший людей и машины в кучу. Трёхглавый огнедышащий дракон тут, пожалуй, сплясал бы от восторга. Если бы не обжёгся.
Максим пытался предъявить неизвестно кому какое-то загадочное удостоверение. Потом махнул рукой и просто уселся, прислонившись спиной к металлической ноге скульптуры «Красная корова».
Андрей с Ольгой спрятались внутри возникшей вокруг них сияющей сферы.
– А пули не пробьют твою защиту? – На всякий случай спросил Андрей.
– Ей атомный взрыв не страшен.
– Ты проверяла?
– Нет, – засмеялась Ольга. – Но если Вадим продолжит воевать и соберёт здесь всю израильскую армию, то мы это выясним точно.
С воем очумевших котов подъезжали всё новые полицейские машины. Они налетали на огненный смерч, исходящий с вершины холма, и скользили вниз по плавившему асфальту, как по льду. У подножия образовалась уже изрядная куча-мала. Раздались автоматные очереди.