– Эй, возвращайся. Рано богу душу отдавать. Слышишь меня?
Слабо кивнул.
Собеседник вдруг заговорил обычным голосом:
– Выбирай, парень, судьбу: либо поутру в костёр, либо Святой Церкви помогать, врагов веры, подлых катаров, ловить. И себя спасешь, смоешь с души злодеяния. Вижу, не пропал ты для Господа, хоть проник в тебя яд дьявольский…
Инквизитор остановился.
Тяжело переступил с ноги на ногу, ещё ближе наклонился и произнёс уже совсем по-дружески:
– Агнесса верно рекла, есть в тебе добродетели скрытые, о которых сам не ведаешь. В конце концов, любой грех можно предать забвению, чем ниже человек пал, тем легче душу его спасти.
Анри плохо понимал, о чём идёт речь. Однако сообразил, что убивать его пока не собираются. Среди слов собеседника услышал знакомое имя. Поэтому сбивчиво пояснил:
– Присох я. Запал на неё.
– На кого? Церковь Святую?
– Нет, Агнессу… Хотя на церковь, конечно, тоже. И на вас, святой отец… – попытался поцеловать руку инквизитора, но ткнулся губами лишь в жесткую ткань.
– Катаров ненавидишь?
– А то! Всем сердцем…. Клянусь. – Он торопливо перекрестился. – А кто они? Во что верят, твари?
Инквизитор задумался. Где-то над болотами завыли полуночные духи. В городе залаяли давно потерявшие иллюзии псы. Наконец собеседник заговорил:
– Думать не смей об их вере, иначе дьявол войдёт в сердце. Они соблазнят своей ересью даже ангелов господних. Уж очень складно умеют говорить, не отличишь от добрых христиан.
– Ага! А можно распознать гадов?
– Конечно. Порок делает их злобными, клеймо Каиново на лицах их, взгляд лжив, шаг мелок, дыхание зловонно.
Нельзя сказать, чтобы дух, исходящий от собеседника, благоухал свежестью. Но, видно, запахи тоже бывают разные, и крепкий дух святого человека воистину торжествен и непобедим.
– Знаю такого каталу… – Анри говорил торопливо, стараясь успеть, пока собеседник вновь не принялся орать страшные речи.
– Катара, – мягко поправил инквизитор.
– Да, да. Допетрил. Муж Агнессы точно из них: чёрные патлы, острый нос, слезящиеся глаза, хромает, тля….
– Молодец, ты умён и понятлив. – Голос инквизитора вдруг стал почти нежен.
Анри почувствовал, что кожу щекочет, будто от ласки. Он не помнил, чтобы в жизни кто-либо его хвалил. Даже волосы на голове приятно зудели.
Брат Арнольд продолжал, понизив голос до доверительного шёпота:
– Будь настороже. Еретики маскируются так, что не отличишь от добрых христиан, а сами жгут посевы, наводят ураганы, приносят болезни, ничего не боятся и ни с кем не считаются. Они повсюду – дворяне, врачи, купцы, рыбаки и крестьяне.
– Господи помилуй, – воскликнул поражённый Анри.
– И ныне, и присно, – поддержал инквизитор. – Завтра уеду по делам. Вернусь через месяц. Ты мне назовешь всех еретиков в городе. Запишу, как есть, со слов гражданина и доброго христианина. Список пошлём самому папе Григорию.
– Самому! – воскликнул пораженный Анри. – А если ошибусь, впарю фуфло. Не силён ведь я в вопросах учёных…
– Не ошибается тот, кто трудится. Твоя простота, которую ты называешь отсутствием учёности, сродни честности и прямодушию. Сказано: «И последние станут первыми». А еще сказано: «Блаженны нищие духом». Право же, есть в тебе подобие древней доблести.
Анри приосанился. Без сомнения, мудрые вещи говорил этот монах. Вернее не скажешь. Как же добр сей великий человек!
А тот продолжал:
– Господь Всемогущий наведёт тебя на правильный путь. Он знает, как отделить своих от чужих.
– Офигенно! А что с гадами будет? Того?
Инквизитор на секунду замешкался. Потом спохватился, воздел руки горе и заорал, вновь входя в раж:
– Меч и костёр ждут нечестивцев! Покончим с сатанинским племенем!! Ожидает их плач и скрежет зубовный!!! Напитаем трупами озеро огненное!!!!
– Я въехал, ага! – поспешно вскричал Анри, опасаясь нового пика ярости собеседника.
Но тот вдруг мгновенно успокоился и по-деловому, словно разъясняя рецепт хлеба, добавил:
– Отскребём земли французские от примесей поганых. Кровь дьявольскую сольём. Промоем святой водой. Семя новое, доброе, положим… – Хитро улыбнулся: – Не бойся. Верных оставим. Остальных в печь, в очистительный огонь. Серьезное дело тебе поручаю.
Анри молча кивнул. Он вдруг ощутил незнакомое чувство причастности к могучим силам – и земным, и небесным. Перестал быть ничтожным и слабым, коего каждый обидеть может. Он запросто даст отпор своим обидчикам, поквитается со всеми…
Увлекшись мечтами, не сразу понял, что собеседник втолковывал: