Анри с хрустом опустил отсечённую голову на приготовленный заострённый кол. Что-то глубоко внутри шеи булькнуло, дерево окрасилось бордовым, мертвые глаза открылись, и изо рта выпал серый язык.
Паренёк почтительно выслушал мудрые речи. Затем издал краткое ёмкое восклицание, склонил голову набок и застыл, любуясь шеренгой кольев с нахлобученными головами. С одного края экспонаты были изрядно обработаны временем, птицами, муравьями и блистали белой костью. Затем шли более поздние образцы, похожие на сморщенные сухофрукты. И замыкали относительно свежие, где человеческие черты еще были сохранены. Последние были увенчаны чёрными тюрбанами из роящихся мух.
– Собери людей, – приказал барон.
Его голос звучал обыденно, но внутри Анри ликовал. Наконец! Свершилось! Сколько же прошло времени? Год?
Пришпоренная память вскачь помчалась в прошлое и доскакала до палатки лекаря у стен Монтсегюра, где он очнулся прошлой весной. Крепость только что победоносно взяли. Уцелевшие катары были подобающим образом сожжены на костре.
Победе нужны герои и легенды. Иначе это не великое сражение, а рядовое лютое мочилово. Эка невидаль!
Анри оказался к месту. Ещё бы, простой солдат, преданный королю и Святой Церкви, спас лагерь от отчаянной попытки осаждённых выбраться из ловушки. В одиночку сражался с полчищами врагов, спускавшихся с отвесной скалы по верёвкам. Храбрец выжил только благодаря заступничеству Девы Марии.
История начала самостоятельную жизнь, обрастая новыми подробностями. И бесспорным подтверждением подвига стала королевская грамота, жаловавшая титул и земли отважному воину.
Сам Анри ничего не помнил о происшедшем. После страшного боя провалялся много дней в беспамятстве. Были бредовые видения, кошмарные сны. Когда пытался вспомнить детали, мозг отказывался работать. На дне сознания таилось что-то страшное. Иногда казалось, что вот, сейчас он припомнит. Но тут тело покрывалось потом, желудок сводило, как от незрелой фиги. И что-то в глубине сознания вопило: «Не вспоминай! Забудь!» Он плюнул и забыл.
Как бы то ни было, в тридцать восемь лет простой подмастерье из булочной стал бароном. Радовало восхищение солдат, равно как и их зависть, которую те прятали за грубоватыми шутками. Он – барон! Может раздавать затрещины, а не получать самому. Казнить или миловать.
К новой вотчине барон Анри отправился с тремя друзьями. Это была шайка на первый взгляд весьма разных людей, но в силу необъяснимых причин притягивающихся друг к другу. Народ воспел похожую братию в разбойниках Робина Гуда, литература – в «Трёх мушкетёрах».
Они были весьма далеки от взглядов десяти заповедей. Они вообще были не в ладах с законом, правом, моралью и прочей ерундой. Но тот, кому по душе зануды, которым лень даже прелюбодействовать, пусть их осудит. И восхвалит безукоризненную добродетель устриц.
Итак, по порядку.
Могучий Морис, он же Крошка Джон, он же Портос, был огромен и вспыльчив. Взгляд его лишь до поры казался равнодушным, но вдруг без видимой причины глаза вспучивались, сверкали белками, лицо делалось багрово-красным, он вскакивал и начинал крушить всё подряд. Орал при этом жутко. Несмотря на массивность, двигался коварно быстро и в бою был опасен, как нападающая змея. Считал страх позором, а вид крови врага – наслаждением. В силу неведомых причин Морис признавал главенство Анри абсолютным и неоспоримым.
Скрытный Филипп, он же Скарлет, он же Атос, считался одним из лучших лучников в войске. Про него ходило множество слухов, одни считали его беглым каторжником, другие – тайным бастардом герцога. Нежелание обсуждать своё прошлое приписывали очевидной тайне. Интерес подогревали всегда чистая одежда Филиппа и аккуратно стриженная бородка. Его голос был сух, взгляд – спокоен. Очевидный ум почитали признаком коварства и говорили, что даже его тень хитрожопа. Но, памятуя про точность бесшумных стрел, упоминали это как достоинство. Вот каков наш добрый, славный друг!
Филипп давно приглядывался к Анри, будто видел в нём нечто особенное, недоступное другим людям. История внезапной удачи и получения титула от короля неопровержимо доказывали, что этот интерес не на пустом месте.
Жером, он же брат Тук, он же Арамис, в любой ситуации сохранял безмятежную улыбку, и это было последнее, что видели его враги. Он состоял наполовину из разбойника, наполовину из святого. И то и другое было невыносимо для окружающих, но к Анри была обращена нейтральная полоса его души, как раз между богом и дьяволом. Эта тонкая зона позволяет мирно сосуществовать совершенно разным людям. В данном случае это привело к дружбе.