– Всё не внове пред богами. Бабку мою дерзко унёс бык преогромный.
– Вашу бабушку звали Европа? – блеснул познаниями древней мифологии Максим.
Мино кивнул:
– Верно, знаньями ты переполнен. Азия – так звали служанку. Сон этой девке приснился, как бабку мою украдут. Что материк неизвестный, где-то на юге лежащий, нагло захватит Европу!
– Пророческий сон, – сказал Максим. – В наше время Африка действительно захватывает Европу.
Мино тяжело вздохнул.
Тавр подошёл к Ольге и, словно влюблённый пёс, преданно лизнул ей руку.
– Хорошо, что вас не превратили в трюфель, – сказал Андрей барону. – А то пришлось бы выкапывать из-под земли. Да еще звать свинью на розыски.
– Прошу минуту вашего внимания… – мрачно произнёс Анри. – Если кто-то расскажет, как меня поливали из лейки, обещаю превратить его в трюфель.
Глава 6
В которой читатель отправляется в 19-й век и выясняет, как барон Анри узнал о любимом досуге небесных сил
Читатели, непрерывным трудом проложившие себе дорогу сквозь сотни страниц, уже догадались, что пересуды обычных людей не стесняют Анри. Он равнодушен к досужим суждениям, как безразличен слон к призывам из расположенного неподалеку муравейника. Именно поэтому барон с благодушной отстранённостью отнесся к публикации своей биографии.
Автора это успокоило лишь отчасти. Ведь и у слонов бывают погонщики (не к ночи будет сказано), о которых лучше не задумываться. Высшая логика анализу неподвластна. Поскольку слон с Неведомым Наездником прошли мимо, творческий коллектив, включая издателя, редактора и даже кота корректора, вздохнули с облегчением. Похоже, высшие силы не раздражают наши сенсационные откровения. А может быть, они их даже приветствуют.
Сделав это маловразумительное отступление, мы возвращаемся к жизнеописанию Анри.
Биографию героя принято воссоздавать последовательно по кратчайшей линии, соединяющей дату рождения и смерти. В данном случае автор решил отказаться от обычного «линейного» варианта и применить метод камешка, скользящего по воде. Где тот коснулся реки времени, там и круги.
Итак. В конце девятнадцатого века…
– Как? – справедливо возмутится придирчивый читатель. – В повествовании пропали пять веков, начиная с четырнадцатого. Что происходило с Анри в те далекие времена?
Увы! Своевольное движение скользящего камня, равно и творческого замысла, не изменить. Вглядимся же в обозначенное место потока истории.
В конце девятнадцатого века, в четверг, тёплым летним вечером, который бывает после легкого дождика, Анри сидел в кресле-качалке на открытой веранде замка, отмахиваясь от назойливых мошек.
Скорее всего, в руках у него были календарь и часы, поскольку в рассказе барон указал точное время – шесть часов после полудня.
Мистический лабиринт жизни, по которому он шагал более пяти веков, уже изрядно поднадоел. Приходилось постоянно выполнять команды Белой дамы и демона Асмодея. Он давно перестал задаваться вопросом, на кого работает – на Бога или дьявола. Поломав голову над этой этической задачкой первые две сотни лет, пришел к выводу, что все одним миром мазаны. И бессмысленно решать, кто лучше – папа или мама, царь или визирь, президент или премьер. Лучше меньше думать об этике, ежедневными молитвами отдавать налоговые духовные отчисления на небеса и исправно выполнять волю всевышних посланников.
К девятнадцатому веку, сменив десяток имен, он наследовал собственное баснословное состояние, прошёл несколько войн и революций и наслаждался жизнью в облюбованных местах в привычном для себя стиле вулкана, который притворяется тихим омутом. Тем самым, где черти водятся. Но не громко…
Спокойные периоды сменялись взрывными, умиротворённое дыхание – огненной, испепеляющей лавой. После очередного грозного извержения барон бывал неприятно поражён масштабом собственных деяний. И обещал себе впредь быть мягче.
Вечернее солнце пробралось сквозь облачный заслон. Его лучи вместе с робким порывом ветра ненавязчиво появились на площадке, только чтобы разведать обстановку.
А ситуация опять складывалась нервная. Чаша терпения барона переполнилась и грозила вылиться.
Вот уже полчаса мироздание его раздражало, напихав перед мысленным взором колонны загадочных букв. Те маршировали, будто на военном параде. В голове гулко топало. Монотонная строевая песня уныло шумела в ушах, как сдуревшая морская раковина. Окружающий мир был полностью заслонен этим однообразным зрелищем, которое растрачивало себя совершенно попусту, поскольку он ни черта не понимал, что же пытаются сообщить ему высшие миры.